— Командир танкового взвода лейтенант Макухпн. Можно и проще — Витя…
— Командир стрелковой роты лейтенант Глушков. Если проще — Петр…
— Петр? Строгий ты. видать, человек…
Мой верный ординарец Миша Драчев некстати ввернул:
— Витя? А я вот знаю: есть такое сочинение "Витя в тпгровой шкуре"!
Книгочей Нестеров первый засмеялся:
— Да не Витя, а "Витязь в тигровой шкуре"!
— Ну да, — слегка стушевался Миша. — Сочинение какого-то грузшща!
— Шота Руставели? — спросил Вострпков, еле сдерживаясь от хохота.
— Кажись, он, — промямлил Миша.
— Вот так сморозил, — сказал я. — Сам ты Витя в тигровой шкуре.
Хохот покрыл мои слова, и громче всех смеялся лейтенант Макухин, вероятно мой однолеток. Так, со смехом мы познакомились с экипажем, перекурили это дело, лейтенант Макухпп пас просветил: прежнего комбрига-забайкальца перед походом заменили на западника, фамилия громкая — Карзапов, сражался за Сталинград, на Орловско-Курскои дуге, на Украине, в Румынии, Венгрии, Чехословакии, орденов полна грудь, а бригада — восточники, будет фронтового опыта набираться. Просветительство пресекла команда:
— По коням!
В армии шутливо, но неизменно подавалась такая команда вместо, скажем, "По тапкам!" или "По машинам!". Две другие роты полезли в автомашины, а я со своими орлами на танки. Экипажи угнездились внутри танков, пехота наверху — вроде бы оседлала их. Так что гаркнувший "По коням!" полковник не столь уж далек был от истины.
Взревел двигатель, выстрелили выхлопные газы, танк качнулся и пошел вперед. Это покачивание усиливалось и превратилось в нечто похожее на морскую качку: выбоип и ям на пути хватало,
Я сидел справа от башни, прижимаясь к броне. Будь начеку: тряхнет на яме — запросто сковырнешься наземь, а сзади рычат другие «БТ». Попасть под гусеницы — мало приятного. Броня разогретая, и сидеть жарко. И неудобно — враскорячку. Солдатам я приказал расположиться на бревнах по обе стороны от башни — бревна на случай, если танк засядет, а сам стоически корячился.
Долго ли так продержишься? Солдаты сердобольно потеснились, и я сел, стиснутый плечами.
Снизу, от машины, исходил жар, сверху обдувал встречный ветер и, увы, встречная пыль. Довольно скоро наши лица посерели от пыли, на зубах скрипело, в глотке першило, одежду хоть выколачивай! А члены экипажа, наверное, почище, перед маршем я даже удивился: выбритые, наодеколопепные чистюли, не похожие на обычно чумазых танкистов. Когда я брился? Два-три дня назад. Не до бритья. Но танкисты же нашли время. Сквозь рев двигателя, скрежет гусениц, посвист ветра слышится голосок неугомонного Миши Драчева: — Мирово зануздали лошадиные силы!
Он вжимается в мой бок своими костяшками. Погоди, ведь это он и потеснил солдат, освобождая для меня местечко. Благодарю, верный ординарец! Витя в тигровой шкуре…
19
Что за десанты были под Минском и Каунасом? Очень схожие. Кратковременные, что ли. Посадили пехотинцев на тридцатьчетверки, те рванули опушкой и полем к опорному пункту, смяли заграждения, принялись утюжить траншею, немецкие автоматчики убежали, десантники спрыгнули, заняли се; тапки ушли на западную окраину поселка, а к траншее ринулись немцы, чтобы вернуть позиции. Да не тут-то было, траншею мы не отдали!
А сколько ныне проедем на броне? Будем спрыгивать, воевать, но потом снова на броню. Почему был спешно сформирован наш подвижной отряд? Из реплик полковника Карзанова, из разговоров штабистов между собой и с комбатом напрашивался вероятный вывод: поскольку подвижные отряды оправдывают себя с первого дня войны, командование увеличило их число уже в ходе операции. Очень может быть. Потому что скорость продвижения — залог боевого успеха, это-то и с ротной колокольни очевидно. Да и замполит Трушин так считает. Разлюбезный друг Федя катит в голове колонны, на «виллнее», не его ли пылюку я глотаю? Впереди, естественно, разведка, потом «виллис» комбрига, потом «виллисы» с замами комбрига, командирами стрелков, артиллеристов, самоходчиков, зенитчиков, саперов, потом штабной автобус с рацией, потом тапки. ГГылюка стоит добрая: чем выше в гору, гем меньше заболоченных лугов, почва сухая, каменистая. Поднимаемся незаметно, и вообще незаметно, как глотаем вместе с пылью километры. Разве что руки и спина болят — устали от напряжения. Да и при толчке стукнет о железяку. Хочется ругнуться. Однако я молчу, подаю пример: подумаешь, стукнуло.