Ехали без заминок, дотемна, когда уже стало опасно из-за плохой видимости. Стоянку разбили у подножия горы. Комарье и мошкара набросились, стервецы. Воняло болотной затхлостью.
Воздух охолодал, ребята раскатывали скатки. Тучи закрыли небо, лишь изредка посвечивали звезды, не в силах перебороть мрак.
У костров, приятно горчивших дымком, ели всё разом — и обед и ужин, набивали животы. Невдалеке, в километре, в деревне баргуты жгли кизяк, лаяли собаки. Видать, не испугались пас. не ушли. Освободителей бояться не надо. Сходить бы в деревню, но нету моченьки. Расстилай шинелишку — и на боковую. Спать одному было холодно. Испытанное, фронтовое: шинель вниз, спина к спине, вторую шинель наверх. Можно с ординарцем Драчевым скооперироваться. По не подойдет ли Трушин, дружок мой?
Чистенько ночуем на пару. Действительно, через десяток минут Федя Трушин пришел. Драчев сказал:
— Мы заждалнся вас, товарищ гвардии старший лейтенант.
Мы — это значит я и он. И так можно: он и я. Трушин приветливо ответил:
— Служба, Драчев. У тебя ордппарская, у меня замполитская… Парторгов собирал…
Я расстелил свою шинель:
— Ложись, Федор.
— Мерси, Петро. Но перед сном перекурим… Давай твоих!
Задымили папиросами, тщетно надеясь, что дымок маленько разгонит комаров. Трушин сказал:
— Да. самураи дерутся зло, отчаянно. Одна из причин: командование им внушило, что русские в плен не берут, убивают на месте… Да и так фанатичны до чертиков… Но наши удары, Петро, их отрезвят!
— Это верно. К прискорбию, их отрезвление стоит нам жертв, ъот у меня Головастиков погиб, лейтенанты Иванов и Петров ранены…
— Потери есть… Больно!
Ночной мрак шуршал шагами часового, шелестел травами, лаял псами в деревне, плакал шакалами в распадке, шлепал одиночными каплями собирающегося дождя. Рано пли поздно дождик будет, но Филипп Головастиков этого не увидит. Сжалось сердце, когда подумал о нем. Он сделал все. что мог, отдал все, что имел, — жизнь. За Родину отдал, за нас, за меня. И за ту женщину в Новосибирске, которая, по несчастью, была его женой.
И вдруг представилось послевоенное: я женат, у меня дети, жена непутевая, вроде головастиковскоп, семья рушится, я страдаю, правда, на жену рука не подымается, но сам готов в петлю. Возможно ли такое? А почему же нет?
20
Еще ночной мрак трещал цикадами — совсем как у пас на Дону или на Черном море, в поселочке Гагра. Робко, уютно, подомашнему. И ночной же мрак сказал баском Грушпиа, совершенно бодрым, ясным:
— Петро, не спишь?
— Покуда пет.
— И я не сплю… Мучает совесть. Замполптскпе обязанности не все выполнил.
— Что именно?
— Надо было б сходить в деревню. Побеседовать с жителями, рассказать об освободи тельной миссии наших войск.
— Уже около полуночи.
— Ну и что? Л днем когда же ходить? Днем марши и ботт…
Нужно было б сходить сразу, после ужшта. Да уж ладно, и китайцы вряд ли спят, до сна ли? Так пойдешь со мной?
— Сейчас? Ты серьезно?
— Вполне: прихватим переводчика, парторга Симоненко…
— А если в деревне, японцы?
— Пленим! Прихватим с собой пяток автоматчиков. Побеседуем, побудем так часик — и восвояси. Малость недоспим — так что ж, на воине недосып — нормальное явление… Идешь?
— Иду. — сказал я. в дуто сомневаясь: нужны ли эти полуночные беседы? Но замполита не оставлю, мало ли что может произойти в деревне.
— Поднимай автоматчиков! — сказал Трушин и пружинисто вскочил на ноги.
Симоненко, Свиридов, Логачесв, Кулагин, Погосяп и Рахматуллаев. конечно, ужо иодхрапывалп, но. разбуженные, сноровисто стали собираться. Миша Драчев упросил взять и его: во-первых, ординарцу положено быть при командире роты, во-вторых, кто ж упустит шанс поглазеть на чужую жизнь? А сон — отоспимся на том свете!
Но старшина-переводчик из осевших на Дальнем Востоке китайцев, за которым зашли в штабную палатку, заартачился: зачем и отчего, да кому это нужно, да ночью спят — и зевал, клацая клыками. Он и потом клацал, когда группа во главе с Трушиным, отзываясь на оклики часовых, выбралась на оленью тропу. Посвечивая фонариками, мы спустились скалистым выступом, по кустарниковому гребню поднялись на относительно ровную площадку и в конце ее уперлись в земляной вал. Мы уже знали: в Маньчжурии деревни и города обнесены подобными валамистенами — пониже ли, повыше ли. Этот вал был метров двух, можно запросто перемахнуть, по Трушин сказал: