— Дело в шляпе, — доложил физионюктолог в положенный день, за сутки до праздника. — Они меня уже терпеть не могут — хочу сказать, ещё пуще прежнего. Прогнали по десятому разу все основы обороны, и не только основы.
— Ладно, — авторитетно постановила Хлоя. — Будем считать, готовы. Ещё всех нужно снабдить какой-нибудь памятной университетской вещью, чтобы уж наверняка — это для «обратно». Для «туда»… Этот твой орех работает на переход? Прекрасно. Сперва входим мы, потом остальные — конечно, только если они гарантируют всем нам безопасность.
***
— Мы гарантируем всем вам безопасность. Конечно, только если не будут нарушены правила. А ты не надумала всё-таки прогуляться со мной во-от в ту рощу? — поприветствовал наши многотысячные ряды не страдающий лишней скромностью молодой фавн из тех, что встретились мне в мире Мишеля и травницы с Ээи.
— Позже обсудим. Как понимаю, в противном случае гарантии аннулируются без возможности апелляции? Тогда нам остаётся только надеяться, что никто не проспал какую-нибудь важную лекцию.
— Не стоит так волноваться, это же праздник! — махнул рукой проказник, совершенно «случайно» вписавшийся в разнородный коллектив принммающих нас ВСЯКИХ. — Со своей стороны мы всячески позаботимся о том, чтобы поводов для нарушения не представилось. Это будет чудесная ночь. Веселитесь, танцуйте. Мы рады будем преподнести вам что-нибудь на память и угостить вас. Нет лучшей еды, чем в не-мире, в конце концов.
— Никто ничего не ест, ни капли в рот не берёт, дары не принимает, в противоестественные связи не вступает — все помнят? — окликнула я нетерпеливо толпившихся «гостей», уже сто раз проинструктированных на этот счёт. — Кто ослушается, того, хтонированного, тут оставим. Передать дальше!
Местный улыбнулся.
— Ночь действительно будет чудесной.
Хлоя зашуршала валидолом.
***
Мне очень не хотелось размышлять, кто и как именно обрабатывает наших студентов, тем более что подозрительные звуки, доносящиеся от костров и из будто специально склонившихся ветвистых крон, наводили на опасения, что кто-то всё-таки махнул рукой на запреты, а общие пляски — так и вертится на языке «святого Витта» — быстро стали совсем уж разнузданными. Редкие сознательные индивидуумы мирно слушали рассказы медоречивых местных, чему я страшно обрадовалась — ровно до тех пор, пока краем уха не уловила их содержание. Вмешательство означало бы открытый конфликт, а значит, потенциальное нарушение по нашей инициативе; но и для спокойного наблюдения за совращением подопечных выдержки не хватало — потому я бежала прочь вглубь псевдоострова, второпях пытаясь пригладить волосы, вставшие дыбом от заслышанного. Там, в густой роще, шебуршащей, казалось, исключительно негуманоидной живностью, я намеревалась переждать опасную ночь, дотянуть до объявления утра ответственным за это Мигелем — по свету-то поди пойми, тут время застывшее — а потом быстренькое умотать со всеми студентами в родной университет и завалиться наконец спать, забыв злосчастное приглашение как особо вредный кошмар.
Тщетно — в свой черёд обработали и меня.
Слишком поздно я обнаружила, что зеленеет вокруг не только листва, но и длинные платья, а шелестит не только лёгкий ветер, но также голоса вышноволосых красавиц с выглядывающими из-под зелёных подолов козлиными копытами. Уже не таясь, сверкая голодными глазами и о чём-то непрестанно шутя, они закрыли меня в круг их хаотичного хоровода.
— Надие.
— Ты такая красивая, зачем ты тут одна?
— Все танцуют, тебе не грустно?
— Пойдёшь с нами? С нами весело.
«Да фигвам! Кровь из меня универсанты пусть лучше выпьют».
— Не пойду.
Тот редкий случай, когда вежливость излишня, ибо создаёт лишние двусмысленности. Даже лаконичное «нет» не годилось — вопросов-то много.
— Ну тогда пойдём к нему, — нисколько не обидевшись, решили не совсем девушки.
Напрочь игнорируя мои заявления о том, что они несколько ошиблись в дне моего рождения, да и рождения того на самом деле не было, они водрузили на меня дубовый венок и увлекли в неведомом направлении.
Силами, свойственными всем местным и по эффекту приближающимися к галлюциногенам или простому, но коварному хроническому недосыпу, свита анонимного пригласившего устроила мне полную дезориентацию. Отчаянно отплясывающие студенты, костры, венки, небо и деревья слились в одно бесконечное полотно летного бешенства. Но как бы они ни старались отвести мне глаза, сцена, открывшаяся за ближайшей рощей, развеяла любые иллюзии бесхитростности мероприятия.