«Ну хоть не в Похьёлу, и на том спасибо», — утешала я себя, двухмесячным шпицем труся за дамой.
Очередные склонённые деревья — ивы, думаю — даже и голыми ветвями надёжно закрывали бы вход в другой грот, куда меньше того, где я пряталась, а сейчас делали его просто не существующим для человека постороннего. Стоило ли удивляться, когда ветки перед моей спутницей раздвинулись сами собой? Не стоило, но удивилась я всё равно. А вскоре для этого представился и новый повод: пещерку на половине перекрывал поток воды, с которым творилось что-то неуловимо странное. С минуту мне потребовалось, чтобы эту странность осознать и сформулировать. Вода текла вверх.
— Это как может быт?..
— Это моё озеро.
Да, куда уж яснее.
— Попробуй пройди.
Упираться было и неразумно, и рискованно, потому я послушно намокла до нитки.
— Что же видишь?
— Ничего, просто пещера.
Дама легко улыбнулась.
— Пойдём.
Ей даже не пришлось брать мою руку — хватило прикосновения. И говорить тоже ничего не понадобилось. Едва поддерживаемая госпожой, я синхронно с ней снова пошла в поток.
Вместо голого камня, увиденного мною, нам открылось криптоботаническое буйство. Практически все стены, скальный «купол» и большая часть пола затянулись вьющимися шипастыми побегами, на которых, словно звери, трепетали и раскрывались чудные чёрные цветки, не фигурировавшие ни в одном учебнике или бестиарии. Сейчас уже, кстати, вписанные туда кое-чьими стараниями.
— Что за цветы?
— Точно не знаю, — с тенью досады отозвалась волшебница. — Применив к нему определённое средство, я вступила в область не совсем моей власти. Не удалось даже сорвать хотя бы один.
Было там ещё кое-что. Вода, восходящая к глухому своду, изливалась обратно ровным вертикальным потоком и тут же снова струилась вверх, со всех сторон обвивая неподвижно лежащую человеческую фигуру.
— Он до сих пор здесь? До сих пор? Это…
— Это вправду он, и он до сих пор здесь.
Я так и не решила, что шокировало меня больше: срок проклятия, оригинальность заключения или личность узника. Мужчина был высоким, очень красивым и откровенно анахроничным на вид — в хорошем смысле. И дело не в одежде.
Нет таких людей сейчас — и всё. Измельчали. К слову, он не дотягивал до некоторых из моих давних и новых знакомых, а значит, являлся именно человеком — но человеком явно выдающимся. С первой оценки лицо его казалось молодым, кое впечатление подтверждалось статной фигурой, но более внимательная оценка открывала тонкость, сухость кожи, возрастную худобу и не светлый тон, но сплошную седину волос. У него не росла даже борода — время в водяной гробнице остановилось.
В растерянности я переводила взгляд со спящего на усыпившую его, пытаясь определить, кто из них невероятнее, и не определила. Не чувствуя себя вправе подходить обычным образом, но не имея сил сопротивляться раболепному любопытству, я подползла на коленях и во все глаза уставилась на легендарного прорицателя.
— Да я посмотрю, ты сейчас молиться начнёшь, — усмехнулась его губительница.
— Его статуя у нас в одном из красивейших дворов стоит, перед библиотекой. Со свитком и филином, как сейчас помню. У наших ещё примета есть — филина погладить, на свитке своё имя вывести — не чернилами, просто пальцем. Так что да, может, и начну. Кстати, похож.
Сквозь колеблющийся и журчащий полог можно было разглядеть, что пленник последним слабым усилием зажал в руке кулон — на самом деле еле прикоснулся двумя пальцами; видать, не успел. На костяной пластинке я увидела знакомый символ, напоминающий четыре ключа, и порадовалась, что всё-таки выпросила тот учебник по древнескандинавской семиотике.
Потом я прислушалась к мужчине. И дороги снов не обнаружила.
— Не чувствую его. Очень странно. Он не спит, но и не умер.
— Это всё же сон, но сон столь глубокий, что приближается к забвению. Иначе он поймёт, что произошло, а для человека его могущества разрушить чары, пусть и без тела, ничего не стоит. Только я могу разбудить его.
«Не только Вы. Но ладно, в суе…»
— Ну и разбудите!
— Тогда он обо всём узнает и непременно уйдёт. И будет презирать меня. Очень больно держать его в таком состоянии, но я так и не могу решить, какой исход хуже. Насмотрелась?
Не дожидаясь ответа, дама подняла меня с колен и вывела из пещеры. Это она правильно, а то так бы и стояла, превратившись со временем в оригинальное новодельное дополнение к скульптурной композиции. Оставшиеся снаружи птицы, по ощущению, зло каркали лично на меня — дескать, ходит тут, смотрит. Это ещё больше сбило с толку. Только спустя минут пятнадцать молчаливой обратной дороги я переработала впечатления и робко спросила: