Смущённая открытостью и непривычной эмоциональностью его речи и взгляда, я практически бегом вернулась к своим. Директоры, начинающие отходить после смертельного номера под маскировкой праздника, спешно пересчитывали наш личный состав — как будто в их силах охватить весь многотысячный поток ошалевших сновидцев. Из-за моей треклятой ментальной глухоты я тоже не чувствовала, если ли потери, и не слышала вероятных просьб о помощи. Молясь кому можно и кому не стоит, чтобы никого не оставить, мы буквально спиной вперёд — мало ли — отступили на привычные родные территории.
Уже по возвращении меня ждал очередной сюрприз.
— Госпожа Надие, — извиняющимся тоном позвал меня один из новеньких, — мне очень неловко, простите, знаю, что Вы устали…
— Давай спокойнее, а? Кинулся раз и хватит, я тебя наверняка младше.
«Раз этак в десять».
— Х-хорошо. Вам тут передали.
Студент протягивал шкатулку из тонкого, бензиновыми разводами переливающегося камня. Мастер, изготовивший её, слыл, очевидно, редким профессионалом: изделие было практически невесомым. Час от часу не легче.
— Кто?
— Я не понял, — пожал плечами парень. — Темно было, да и… Я думал не брать, но это всё-таки не мне, к тому же отказаться, ну…
— Ладно, ничего. Спасибо.
Открыв шкатулку у себя в спальне, я увидела чёрный трепещущий цветок.
3. Сон о словах и охоте
4)Сон о словах и охоте
Если Вас ждёт что-то чудовищное, время до него летит со скоростью чернокрылой Мысли. С дуру за красивые глаза обещанная церемония намечалась как раз незадолго до малого осеннего карнавала, проведение которого, таким образом, ставилось под большой бронзововесный вопрос. Всех коллег по университетскому управлению я, конечно, поставила в известность сразу по восстановлении сил после летнего праздника — поэтому переживали мы хором, и вместе с удлинением ночи, в других обстоятельствах желанным, вытягивались и обрастали подробностями наши мрачные предчувствия. А чтобы предчувствовать было не скучно, друзья-директоры добили меня объявлением очередной беды.
— Разговор есть, — облизываясь, как нашкодивший кот, пробормотал Михаил в одну чернильную сентябрьскую полночь. — Неприятный. Мы тебя до последнего не собирались посвящать, ты и так немного не в себе после июня, я все понимаю, но Бернардита настояла. В общем, у нас какая-то психиатрическая эпидемия — знаю, термин дурацкий; хотя как ни назови, одна напасть. Люди сохнут от голодовки в промышленных масштабах.
— Подожди, нам же питаться не обязательно, тут ведь всё иначе и проще. Я вообще не помню, когда последний раз что-то ела. Чай иногда пьём в социальных целях. Очень удобно, кстати.
— Не сказал бы, что в данном контексте проще. Если в мире наяву человека достаточно регулярно кормить, пусть даже насильно через зонд — жестоко, но работает — то здесь остаётся только психическая составляющая. Ключевая.
— Жуть. Мне нужно к ним. Их же навещали, да? Я с Вами. Как они сейчас?
— Уже нельзя. Помнишь Лисину? Жертву доппельгангера?
— То есть?.. Они что…
— То же самое. Только их больше.
— Сколько?
— Девять.
— Сколько?!
— Девять — и все за время нашего управления. В опасности ещё несколько. Ранее такое бывало, но в виде досадного исключения, не больше, чем от других болезней, по ясным причинам редких, а теперь как-то эскалировалось.
— Всё не слава М… — я схватилась за голову. Вот пока не приспичит, не поймёшь, что это жест не оперный, а вполне себе естественный. — То есть что с нами не так, а?
— Молодость с нами не так, полагаю, — вклинилась Хлоя. — С тобой, Миш, вероятно, тоже.
— А у Мумут первый век массового вымирания не происходило, я проверял, хотя ученический штат накопился быстро. Так что попрошу без эйджизма.
«А ведь могла бы это почувствовать и принять меры! — закусалась совесть. — Какие — другое дело, но хотя бы попытаться! А ты! Глухая тетеря!»
Пока я героическим моральным усилием запихивала её обратно в пыльный шкаф к другим костным останкам, сценарная приятельница выдавала разнообразные версии лечения несчастных, одна другой отчаяннее — и, увы, абсурднее. Предложенная туристотерапия с проводом по Внешним снам, зоотерапия общением с рукокрылыми или врановыми, переубеждение на литературных примерах и прочая экзотика даже звучала смехотворно. Я знаю, плавала.
— А если его позвать?
— Кого, цветочек?
— ЕГО, — сделала Хлоя большие глаза, от волнения даже забыв попросить не фамильярничать. — Страшно жутко, но вдруг Deus ex machina работает? В данном случае ex umbram noctis, или какой там предлог. Это же всё его затея? Вот пусть помогает собственной подконтрольной организации.