— Хорошее же твой воздыхатель нашёл место. В более радостный уголок пригласить не мог? Или специально подальше увёл, найди, мол? Или этот жёлудь непонятный куда попало выводит?
— До сих пор выводил куда надо, и это орех. А он не воздыхатель, — промозглая для бесплащевого человека погода к цветистости речей не располагала, — и он где-то здесь. Говорил, что осенью переходит в другие земли; вот они, верно, и есть. Насчёт дальнейшей программы — найдём и спросим лично. Пойдём?
— Не пойдём, дочка. Обернись.
Естественные сомнения в правильности попавшейся локации испарились. Пригласившего действительно нигде нельзя было найти. Не заметить других — невозможно. Безрадостные отличия касались не только климата, но рельефа. Не лесистые равнины — голые, холодные утёсы, до полной безжизненности которым не доставало только вечных снегов, соприкасались со свинцовыми тучами. Именно там я увидела ряд всадников или спешившихся со своих… своих вахан фигур — нет, не людей, никто бы не ошибся.
По левую руку находились женщины — или, по крайней мере, те, кого человек женщинами назвал бы.
В колесницу дамы с золотыми косами были впряжены лебеди,
Экипаж другой, в ожерелье и накидке из перьев, везли огромные кошки,
Подобное одеяние, но совсем уже походящее на крылья, покоилось на плечах госпожи с радужными глазами, двуострой диадемой и колчаном стрел за спиной. Она лениво поглаживала льва, послушно ластящегося к ней.
Была там и колдунья с луннобледной кожей, окружённая стаей чёрных собак — её колесница управлялась крылатыми змиями,
Другая, с угольными локонами, в длинном зелёном платье и плаще неопределимых переливов, держала в каждой руке по копью, а местное вороньё с криками кружило над нею.
Затем следовал образ совсем ужасающий: синекожий, с волосами, торчащими чёрным костром, четырьмя руками и с мечом — не мытым после последнего применения. Это чудовищное и красивое нечто — всё-таки скорее женского облика — тоже восседала на льве, а одежды на ней не было вовсе, кроме украшений, одно другого экзотичнее. Но правда ли её пояс состоял из отрубленных рук, а бусы — из черепов, я проверять не отважилась.
Последняя, посмотреть на которую у меня храбрости хватило, была лучницей с идеальными точёными чертами и волосами тона утреннего солнца, в короткой шафрановой тоге.
Боясь увидеть кого-то или что-то ещё, после чего неофит из меня станет хуже чем никакой, я перевела взгляд вправо — но испугалась ещё больше.
Ведь там начала процессии ждал Гхора с кожей смуглой, даже бордовой, в звериных шкурах, сопровождаемый сонмом змеевидных чудовищ;
За ним — Летоид в алой тоге с золотом, лавр в сияющих кудрях, волки в добавок к стрелам — любят же они волков!..
Всадник в синем плаще, статный и спокойный с виду, казался самым безобидным
— и тут, к своему ужасу, я заметила, что у всадника этого некоторый дефицит органов зрения, а у коня — профицит ног.
Ряд охотников на этом не кончился, но силы мои — да. Я опустила глаза и прямо физически пожелала поскорее отсюда исчезнуть. Само моё существование в сравнении теперь виделось неуместным, недостойным и жалким до неприличия. До сих пор не могу понять, как вообще разум ничтожной девчушки, чей реальный возраст был вдесятеро меньше номинального, воспринял и выдержал образ присутствовавших. Ясно одно: видеть их не полагалось; а если увидел — иметь возможность рассказывать.
Пока, подобно окружающей флоре, я мысленно рассыпалась дрожащими осиновыми листьями и снова собиралась железным чувством долга, от утопленных в настоящей тёмно-багровой листве деревьев отделились существа, что должны были быть похожи на гамадриад, но походили скорее на иссушенные стволы гуманоидных форм. Говоря что-то про «дань Трикларии», они надели на меня венок из колосьев; вникать в странную фразу и протестовать, что от убора не останется ни былинки, смысла не находилось. Даже эти древоподобные теперь не пугали — это перед лицом-то участвующих и в перспективе того, во что они меня втянули.
— Если сейчас сбежать, они меня убьют? — шепнула я Бояну.
— Наверняка. Боишься? Понимаю, я сам боюсь.
— Не только. Я буду не я, если сделаю… так. С другой стороны, я дала обещание, а конец фильма мне всё равно. Ладно, по крайней мере, убьют меня в достойном обществе и, может, будут вспоминать. Пару дней. О, похоже, приступают.
Колдунья в зелёном и с копьями, улыбнувшись так, что лучше бы сразу заколола, спустилась ближе к нашей остолбеневшей двойке. То есть как спустилась — стала чуть более различима и немного менее недосягаема для восприятия. На чём она стояла — на скале ли, туче — и к какому слою мироздания это что-то принадлежало, не расскажу и под пытками. На меня она почему-то взглянула как на старую знакомую. Вообразить, где я могла такую встретить, в тот момент фантазии и наглости не хватило.