В последовавшие дни благотворное для порезанной психики чувство гордости изрядно подмочилось досадным нюансом: в отличие от проводницы, я не слышала сногенных тварей. Студентов — вроде да, пусть и как через вату (что тоже казалось неправильным), а вот упомянутых нелегальных мигрантов приходилось искать практически на ощупь, по истошным крикам очевидцев. Для пущего драматизму можно было бы добавить, что я стала сомневаться в самом существовании университета, но до такого бреда даже мне оставалось как до Луны. Нет, если мне что-то и казалось ненастоящим, то я сама. Хоть убей, я не считала себя мало-мальски достойным кандидатом в преемницы Серой. Она тут кучковалась полторы сотни лет — а я неполный год; обрывочное самообразование в редкие часы досуга не в счёт. Она была человеком творческим, талантом, можно сказать, пусть и не сразу раскрывшимся — я же обладала дарованием разве что к влипанию в неприятности да к саркастической болтовне. Наконец, Кристина стала для нас образцом благородства — а я, по ощущению и к величайшему стыду, бросила бы всех и вся ради спасения собственной эфемерной шкуры. Помимо атрофированного ментального слуха очень не хватало знаний. При любой новой проблеме, опять-таки забросив студентов, я бегала по всем мыслимым и немыслимым авторитетам, но ввиду крайнего индивидуализма сюрреалистических пространств и их патологий ничего внятного, как правило, не добивалась.
Не смогла я придумать ни объяснения, ни решения и невиданной катастрофе — одновременному обрушению нескольких аркбутанов и статуй и, ужас, объявлении за окнами шестого этажа корпуса романоязычных второкурсников каких-то зловещих тёмных сгустков вместо привычных, воспринимаемых уже как родной успокаивающий пейзаж завихрений Пределов. «Профсоюз» на ближайшей встрече ничего подсказать не смог, только глазел ещё презрительнее. Защитно глазеть в ответ не получалось — от всех бедствий глаза уже дёргались, вот именно что оба.
— Вообще-то, проблема одна, — выдала как-то Бернардита, негласно исполняющая ещё и роль штатного психотерапевта. — И она полностью в твоей голове, как мне кажется.
— Интересная мысль! Я вижу минимум три. Это как?
— Гипотеза такова. Ты теперь часть университета, как и Миша с Хлоей. Но будучи ею, сама не уверена в собственной правомерности и постоянно занимаешься моральным самогрызением. Лицо у тебя, милая моя, словно прямиком с того жуткого полотна Брейгеля из Прадо. Отсюда могут происходить неосознанные попытки самоповреждения — отражающиеся в буквальном повреждении здания. Психогенное нарушение слуха тоже вещь известная. Ну, это не точно, поклясться не могу, но я в своё время в педагогическом в рамках курса психологии преподавания такое проходила. «Психосоматика» называется. А тут, значит, психоархитектоника.