Да и смысл-то разбираться? Неизвестно, сколько часов — если не лет, как субъективно ощущалось — длилась церемония; энергия покидала меня, эффект отравленного подарка сходил на нет. На четвереньках с грехом пополам выползшая из оврага, едва держащаяся на дрожащих ногах и с кровоточащим порезом на голове, я точно не представлялась зверю достойным противником. А ещё подоспела охота. Волки шли впереди, уже не оборачиваясь на довольного подношением хозяина.
— Обмен не рассмотрите?
«Ну всё, вот они, глюки» — промелькнуло в голове, но внутреннему психопатологу-любителю пришлось разочароваться: обладатель речевого аппарата появился буквально на глазах — из вставшего на задние лапы медведя. Плавно оформившегося в Бояна. Надо же, а потенциальное значение меха на всей его одежде, вот как сейчас, до сих пор ни до кого не доходила.
Волки замедлились, очевидно заинтересовавшись.
— Не надо, только не надо этого, — было возражение плачем или вовсе скулёжем, с уверенностью не скажу, — зачем все так…
— Затем, чтобы в своё время ты смогла сделать то же ради университета. Тебе нужно закончить охоту. Доберись до него, а потом встреть снова. Возвращайся к своим и служи им хорошо.
Больше он меня не слушал, а повернулся спиной, обращаясь уже к волкам.
— «Никто», «не имеющий имени», вам же такого велели преследовать, ненасытные жадины? Вот он я, а у девочки их целых два в коллекции!
Признаюсь, смотреть я не осталась, предпочтя осваивать стоицизм заочно. Зато после такого сдаваться было бы как никогда стыдно. Охота отвлеклась, с обращёнными покончили, цель была ещё рядом, и я увидела бы её за тысячу километров.
«Я знаю, зачем я здесь».
Стрела настигла жертвенного оленя.
***
Всегда ненавидела браконьеров и охотников, да и рыбу было жалко. Но всё-таки, простят меня природозащитники, одно дело — ужасаться смерти животного, и другое — своими глазами наблюдать, как из-за тебя оно истекает кровью, заодно превратившись в человека. Ну, почти. Обрывочные знания из курса анатомии, некогда посещаемого за компанию с мнимой соседкой, позволили прикинуть, что в запасе у него никак не больше часа. Но хуже того, мне предстояло ему активно помочь.
Я прижалась к добыче, тщетно пытаясь заставить себя не смотреть на рану и довести дело до конца. Он ещё дышал. Ещё недолго. Слова я едва расслышала.
— Молодец. Не бойся, на пепле вырастет дерево.
— Это у тебя уже бред. Молчи.
Раскаяния не было — без меня это сделал бы кто-то другой. Была тоска.
— Ты обещала поговорить. Перед уходом. Чьим — не уточнялось.
— А ведь правда, глейстиг тебя побери. Как у Вас… тебя силы-то остались. Ну? Если не видно, я сейчас умру от стресса.
— Лучше уж по очереди. С милыми дамами тоже не выйдет: они мне подчиняются.
— Ну?!
— Надие, ты придёшь ко мне весной?
— Вот скажу ещё…
— Нет, это не требование клятвы. Как ты думаешь? Захочешь? Ответь быстрее.
— Думаю, захочу. А за цветок спасибо.
— Какой? Всех конкурентов я… Хорошо. Давай. Это не очень приятно.
Он сам вытащил стрелу и вложил мне в руку. Острие оказалось достаточно большим. Неизвестно, кто из нас кричал, словно раненый хищник. Подозреваю, не он.
Охота всё видела и уже не спешила — только наблюдала. Оторвавшись от тела, я совершила последние необходимые подношения. Владелице чёрных псов я отдала сердце, хозяйке воронов — глаза, а кровь, свою и чужую, заливавшую руки, лицо и полностью окрасившую платье, сцедила в поданую чашу и преподнесла Неистовому. И в обмен Госпожа путей и перекрёстков поведала мне путь к Эвелин, а Мудрец отдал свиток из Закариона. Великая королева, как я успела догадаться, позаботилась о подарке заблаговременно — и всё-таки разрешила задать три вопроса, гложущих меня более всего. Невеликий опыт общения с Ними всё же приучил не мямлить.
— Откуда нам взять нового преподавателя? Хотя бы одного?
— Ты его знаешь, — взяла слово муза Алкамена. — Он за тобой.
— Тогда где найти лекарство для наших студентов?