— Они… не совсем завяли?
— Нет, — алхимик поставил крышку обратно. — Восстановлю. Уважаю заботу о флоре, но сейчас лучше говорите прямо, что там у Вас стряслось. Это тот, по кому Вы в прошлый…
— У него с супругой всё прекрасно.
— А..
— А нынешние причины, как Вы правильно предположили, пересказывать нынче не готова, простите. И рисковать неповинными растениями не стоит. Я сама с этим справлюсь. Наверное. Кстати, ребят, а Мигелю сказали, что он последний из могикан?
— Нет пока.
— Вот и хорошо, надо человека подготовить — ему в гордом одиночестве ещё долго отдуваться. Потому что мне пора на второй смертельный номер. Это тоже не обсуждается.
4. Сон и химерах и поле
— Вон это он здесь научился или в обычной жизни? А говорил, до университета был чуть ли не юродивым. Хитёр. Я бы сказал, прям оборотень, да плоские шутки не люблю.
— Ну, теперь не узнаем. Только через фюльгью какую-нибудь, но мы такого не проходили. И пока как-то не хочется. Перестань уже вертеть кружку, разобьёшь. Чай и так разлил.
— А ты, милая, пахнешь, как куст валерьянки. Мешать, говорят, вредно — остановись на чём-нибудь одном.
Я не вмешивалась, сообразив уже, что ленивые перепалки служили у ребят своеобразным антидепрессантом, тогда как в действительности никто ни на кого не злился. Не признак ли это, интересно, настоящей любви — ругаться не сердясь?
— Жаль только, что он ради не самого достойного дела ушёл. Нет-нет, я всё знаю, Миш, даже рот не открывай. Менее стыдно оттого не становится!
— Зато ты теперь на викинга похожа больше кого-либо из всех нас!
— Угу, в лести ты, друг, искусен.
Рубец на руке и задевающий бровь белый клок кожи на правом виске меня не очень-то смущали, но вопросительные взгляды студентов начинали раздражать. Это, наверное, был единственный период, когда я благодарила свою телепатическую неполноценность: гул общих нервов в голове изрядно надоел бы.
С другой стороны, народное волнение понятно: сперва ни с того ни с сего ребятам устраивают проверку на честность, после чего проводник без официального объявления бросает их на трое суток, в течение коих во всём заведении творятся трэш-декорации к ужастику, а потом наглец объявляется помятым, угрюмым и модно шрамированным. И хуже того — он, павидла, собирался отправляться в ещё более долгую «командировку», прихватив и директоров, только до поры до времени молчал.
— Когда-нибудь всё-таки нужно рассказать. А то непорядочно, — бубнил благонравный бионюктолог, и так взволнованный перспективой тянуть на себе университет неопределённое время. — Да и просто обидно в стол геройствовать, нет?
— Всё закончим, тогда и скажем. Не мы первые, сами виноваты, можно сказать!
Серьёзно студентов, конечно, не винили: умолчавших об исчезновении тех самых несчастных обращённых мы хотели было условно наказать, но столкнулись с редким феноменом блокировки памяти. Друзья и даже родственники не вернувшихся с летнего праздника сами не заметили несчастья; если же их спросить, как будто что-то понимали и готовы были говорить, но едва отворачивались или отвлекались, как тут же снова теряли нить беседы.
— «Эффект Финиста» это называется в отечественной традиции, — умничал Михаил, — в заграничной — не знаю: как-то сложно.
Внеуниверситетские коллеги, воочию узрев меня живой и почти здоровой, а также наслушавшись восторженных басней Миши о добытых интеллектуальных богатствах, собрались было относиться к нашему младому триединому поколению чуть более серьёзно — но тут были озвучены планы будущего путешествия: тогда старшие товарищи не без основания заключили, что мы совсем того, отлучили нас от всяких серьёзных переговоров и только опасливо давали неоднозначные советы для повышения шансов на выживание.
Осенний карнавал, разумеется, отменили: настроения веселиться не было ни у подопечных, ни у нас. Вместо праздничных хлопот, таким образом, шла активная подготовка к походу туда, не знаю куда. Ну, почти: ответ о месте пребывания Эвелин и Понятно кого выгравировался в памяти ещё рождения на четыре, а то и до самого Антиполиса, однако его ещё предстояло перевести в относительно чёткую инструкцию. В течение минимум двух недель, закрыв глаза и для упрощения объяснения непостижимого активно задействуя жестикуляцию, я пыталась пересказать сие ценные сведения, в то время как библиотекарь, поднаторевший в записи и документации чего можно и нельзя, приводил их в читаемую и осмысляемую форму. Картина, по отзывам, получалась пугающей и похожей на буйство двух бешеных шаманов. Директорская чета параллельно занималась интеллектуальным извращением, выдумывая способ сравнительно безопасного передвижения в глубинах Пределов.