Как у нас водится, помощь пришла откуда не ждали. Ближе к рассвету от работы над самоубийственным маршрутом в библиотеке нас по оторвал Мигель, смирившийся, во-видимому, с незавидной участью профессора-одиночки. Полушёпотом, словно боясь нависших со всех сторон томов или вечно невозмутимо-добродушного, но неизменно загадочного их хранителя, он рассказал о странствиях, что пережил в поисках будущей супруги ещё до переселения в университет, о чудесных местах и странных переходах. Он описывал и солнечную площадь перед открытым храмовым павильоном. Если прийти туда в правильное время, когда ослепляющий косой свет оживит сфинксов, стерегущих вход, уверенно пройти залу, затем обратиться к многорукой статуе с ночной стороны и оставить ей правильный подарок в фонтане, что вместо курительницы, то в темноте, спустившись по холму, можно увидеть город. По дороге, на склоне, будет белый шатёр, где милая старушка, будто из добрейших рассказов Цзычуаньского новелиста, предложит отдых и ночлег. Соглашаться не опасно, только вот утро не наступит, а в город ты не войдёшь. Но если не останавливаться и не отвлекаться, не упускать из виду силуэты домов и просто быть достаточно везучим, тебя пропустят. Город красив и тих, жители не говорят лишнего, но если что-то скажут, к словам их имеет смысл прислушаться. К тому же коренных обитателей мало: это своего рода перевалочный пункт, откуда отправляются все мыслимые (и не очень) вида транспорта. Там он однажды сел на поезд.
—Всего-то? — грубовато нарушила я патетику. — Простите, хотела сказать, это как-то слишком банально, что ли. Пределы — и вдруг железная дорога.
— Ну, это не совсем поезд. То есть он выглядит, как поезд. И останавливается он — в твоём видении — именно там, куда нужно тебе. Других пассажиров я внутри не встретил, хотя на платформе нас было много. Для меня состав прибыл в иной город, не похожий на предыдущий настолько, насколько возможно. Я сперва даже не решался выходить. Небо было тёмным-тёмным и очень глубоким — как будто это не небо даже, а космос, более того, идея космоса. Огромные звёзды и вшестеро выросший месяц казались вырезанными из золоченого фарфора.
Я бродил там, по ощущениям субъективным, целую вечность. У городских улиц, архитектурой навевающих мысли о фантасмагоричной Венеции Калло и Гофмана, обнаружилось много уровней, зеркальных площадей и скрытых переулков. Но величайшая красота ждала в центре. Невысокие дома в окружении цветочных садов располагались вокруг главной площади перед поднимающимся к самому небу… домом-не домом, ратушей-не ратушей, дворцом — может быть. Я даже стиль его не определил — не посмел поднять голову. Атмосфера там не отталкивающая, нет-нет. Но я сразу уяснил, что пришёлся несколько не к месту.
— На секундочку, — обрадовалась я, — подобное место ведь описывается в маршруте к Эвелин. А мы-то думали, что значит «отражение лабиринта». И ещё он… мне не кажется? Он же был в том её сне, где она…
— Во сне встречи с Архитектором, верно, я тоже помню. Она же в местный фольклор вошла, — кивнул друг-директор. — Люди и картины пишут, и поэмы слагают, и чуть ли не календарь уже праздничный просчитывают с обоими событиями, их воссоединение имея в виду. Это Вас, сеньор, хорошо занесло.
— Попрошу, я всё-таки твой соотечественник, а ты меня в испанцы!
— Джентльмены, с номинацией потом разберёмся. А потом-то что? — обернулась я к Мигелю.
— Потом я проснулся, ведь тогда ещё не совершил полный переход, — поморщился преподаватель. — Обидно, да?
— Нда. Ну, Вы вполне можете как-нибудь добраться туда снова. После нашего возвращения, конечно.
— Ну уж нет. Это я тогда был молодым итенсуиллским независимым, а теперь, как человек семейный и ответственный, по чужому и незнакомому сюру мотаться не имею права. Разве что иногда. Потому с Вас, коллеги, подробный отчёт, с меня — обещание не завидовать.
— При всём уважении, чему завидовать.
Без травяных успокоительных у директрисы быстро сдавали нервы.
— Как не раз показала практика, иммунитетом неистребимых протагонистов плохого сценария мы не обладаем. Конец фильма может наступить кому и когда угодно.
— Всё у тебя сообразно рождению — вокруг фильмов. Предпочитаю отбросить коньки, — поднял палец Миша, — хоть зиму настоящую напомнит. Надие, тебе останется склеить ласты. Отращивай.