— Да ладно, ребят, не драматизируйте. Давайте начистоту: все давно чувствовали, что рано или поздно нужно будет отправиться в Пределы. Отчего — не объясню. Просто такой поворот кажется глубинно верным. В истории университета он нужен.
— Верно. Историй всего четыре, — подтвердил до того молчавший библиотекарь, — эта будет о поиске.
— А следующая? — не растерялась Хлоя.
— О возвращении. Жертва, штурм, поиск и возвращение — вот какой вышел порядок. Я немного ошибся в хронологии.
***
Прятать от бедных студентов наши дорожно-самоубийственные намерения далее не было никакой возможности — ни моральной, ни практической. В противном случае, приключись с нами что, они, чего доброго, действительно посчитали бы себя брошенными на произвол судьбы безответственной дирекцией. Так и признались, что отправляемся на розыск нашей вечной директрисы; почему — пообещали рассказать позже, бонусом раскрыв тайну моего трёхдневного исчезновения. Бедолаги притихли и с расспросами более не приставали — только просили передавать привет. «Если удастся дойти».
Благо, на основе нашей с библиотекарем работы и дополнений Мигеля удалось составить нечто вроде туманно описанного маршрута — всё правильно: какая местность, таков путеводитель — и в начале ноября, торжественно и немного прощально встретив восход луны, мы втроём, взявшись за руки, вышли через парадные ворота, провожаемые сочувствующими взглядами толп студиозусов.
Опыта самостоятельного ориентирования в Пределах ни у кого из нашей зелёной компании ещё не имелось: себя бы не потерять, не то что багаж — потому походную одежду выбирали по критерию изобилия карманов. Наша сценарная дама рассовала по ним успокоительного, — «Сами потом поблагодарите!»; Михаил нацепил штаны по вечной археологической моде и набрал миниатюр всех сортов в потенциальный подарок многорукой фигуре с холма; я же поместила за пазуху вязаной длинной кофты завернутый в бархатную тряпочку подаренный чёрный цветок неизвестного происхождения, а в карманы юбки сложила три разноязычные копии и оригинал нетрактуемого манускрипта и неоднозначную карту. Очень надёжные инструменты, ничего не скажешь.
Можете представить какое-нибудь чувство, прежде не что не не знакомое, но даже недоступное, при этом охватывающее тебя целиком и настоятельно старающееся ассимилировать? Тот ещё октарин, в общем, только по всем фронтам и далеко не доброжелательный. Всячески храбрясь и шутя для ребят, я сама с великим трудом удержалась от позорного бегства, едва узы предельного хаоса сомкнулись за нами. Нет верха и низа, нет запахов, нет привычных объектов — есть множество других измерений и новых форм, странных ощущений. И звуков там тоже не было. Наших звуков. И контрол за всем этим лежал на мне.
— Давайте представим, что мы герои доброй советской фантастики и с нами ничего не случится, — ныла Хлоя, ежечасно спотыкаясь ни о что и оглядываясь в некуда. — А то я, честно, боюсь.
— Если тебе станет спокойнее, могу пообещать сделать всё возможное, чтобы что-нибудь случилось в первую очередь со мной, — отозвался её кавалер.
— Не станет!
— Уймитесь. Спокойнее скоро станет всем: они стабилизируются.
— Теперь я тебя больше боюсь. КТО — они? — пискнула подруга.
— Пределы. Потерпите немного, они скоро примут определённую форму, адаптировавшись под наше понятие пути.
— И ты это чувствуешь?
— Да. Но не слышу.
— А у кого-то, ну, могут быть представления о дороге, отличные от наших? Хотя, если…
— Сам подумай! Блин, простите, ребят, но Вы не могли бы не отвлекать? Вашу форму держать тоже не проще простого.
Дорожащие формой любезно заткнулись, позволяя наконец сосредоточиться, пока аморфные завихрения без постоянного цвета, текстуры и осей координат действительно укладывались во что-то очерченное. И оно почти стало дорогой среди холмистого леса — когда наше робкое путевое одиночество нарушили незваные попутчики. Давно примечаемые шумы, слишком упорядоченные для иллюзий или неразумного, слишком близкие и сужающие круг для безопасного, показали свой источник. На недооформившийся путь, сплетаясь телами с хаосом Пределов, а голосами с отзвуками снов, остававшимися для меня мутным шёпотом, вышли четыре существа. При всей негуманоидности они соблюдали приличия и выглядели не вызывающе обыкновенно, а соответственно месту химерически: голова на мощной длинной шее и передние лапы отсылали к птице, дальше по туловищу уступая место шерсти и когтистым лапам. Крылья и совсем не звериный взгляд им полагались сами собой.
«Вообще-то это звери добрые»;