Её цукай тоже заслужил тёплого слова:
— Прости, никакого тофу с собой нет, даже безвкусного. Хотя… Миш, что у тебя там по карманам? Да не смотри ты так. О! Идеально.
Чудесным совпадением обнаруженную потемневшую от времени монету с недоступными мне символами и уже с трудом просматривающимся рисунком я обеими руками подняла к триединому ками, склонив голову. Ребята, к счастью, додумались не отцепляться и ещё раз кивнуть. Заступнице-параментёрше досталась маленькая каменная лисичка.
Обошедшийся без лишних комментариев неравноценный обмен, наверное, удовлетворил госпожу с картин Куниёси: более он(а) к нам не придиралась. Моргнув, мы и вовсе потеряли её из виду. Снежно-лисья стая, задержавшись чуть дольше, стала убывать, сверкающие рубинами глаза обратились в болотные огоньки, слабые искорки — и растворились в неверном свете предельного поля.
Вдоволь подивившись, мы в молчании продолжили путь.
— Интересно, зачем им списки, — наконец прокомментировал Михаил бартер. — Лис грамоте учить?
— Для обмена, скорее всего. Документ вроде и правда ценный!
— Цветочек, какой обмен? Это ещё почему? Вы там о чём вообще шептались сейчас, что значит «ну да, она?»
Пояснение оскорбило новоиспечённого директора в лучших тщеславно-учёных чувствах.
— Сказала бы хоть что-нибудь, раз догадалась первая!
— Что и кому? Эти товарищам? «Простите, Вы из разных мифологий: одобряете переписывание учебника »?!
— Мне, кому! Теперь чувствую себя дураком невежественным. А всё потому, что боюсь художку читать из-за своих «особенностей». Ощущать себя в шкуре каждого второго хорошо прописанного героя слишком приятно!
— Зато ты лучше кого бы то ни было разбираешься в языках и типологии кошмаров, — утешила его пассия. — Хватит дуться — улетишь. Вокзал видят все?
***
Рельсы проходили прямо вдоль поля. Я собиралась удивиться, как же оно закончилось так резко, но ступив на перрон, получила целый подарочный набор новых поводов для изумления. Поля больше не было. Полотно из разноширотных рельсов и платформ простиралось до горизонта. На лоскутках неба, свободных от тумана, распускались чуждые созвездия.
— Хорошо хоть маршрут на отобрали. А то пойми ещё, куда садиться.
— Думаешь, можно было перепутать?
Формальность фразы вскоре стала очевидна. Поездов было одновременно много — и всего один. Нет, прочие не исчезали, стоило посмотреть на них прямо, и не скалились, из техники превратившись в зверя — просто свет на них был такой, что любой мы сообразил: сесть на них не получится, как ни старайся: они просто не из одного с тобой слоя, материя не совпадёт. На красивых арнувошных вокзальных часах имелось тридцать два деления. В окнах нашего состава мы видели множество лиц людей, других животных планеты нынешней, времён прежних и не только земных. На перроне мельтешили полузаметные силуэты ещё более фантастических созданий: от бипедальных мышей и медведей до совсем уж аморфных тварей.
— С этим зоопарком тоже повезло не пересекаться!
— Да тише ты! Может, люди… друзья… товарищи сновидцы тоже всё понимают. А вот я не понимаю. Если поезд появляется в таких разных местах, зачем нам видеть… Хотя…
Уже у ступеней я оглядела долину железнодорожных путей, тени иных странников, ирреальное небо и эфемерные поезда. Хотела бы я заменить всё это на рядовую платформу образца вокзала с Герстнером? С тем же успехом спрошу, променяли бы мы безумие снов и бездну ночи на осмысляемое и предвиденное.
— For beauty alone.
5. Сон о поезде и вспышке
Миновав чудной суточный цикл, в поезд мы сели прекрасной ночью. В город заходить не потребовалось — некуда было бы заходить при всём желании — зато в полном соответствии словам Мигеля ни пассажиры с платформы, ни замеченные внутри нам не встретились; весь состав, казалось, предоставили в наше распоряжение — как говорится, мелочь, а приятно. Найдя симпатичное купе в духе детища Нагермакерса и собравшись всё дорогу говорить исключительно о планах действия, на практике мы моментально прилипли к окну и отклеились только неопределённое время спустя, когда затекли шеи и потемнело в глазах.
— Крысота, — резюмировал директор, — разнообразная. Хоть возьми бубен и пой что-нибудь. Пейзажно-прославляющее. Или гитару хотя бы завалящую.
— А ты умеешь?
— Вообще-то ещё как! Обижают!
— То-то ты с таким энтузиазмом что-нибудь голосишь при первой возможности, — фыркнула Хлоя. — Где успел, почему раньше не говорил?
— Не говорил в рамках борьбы с тщеславием, а уж научиться за пять десятков лет было время. Кстати, первую песню написал про тебя. Но я её забыл. Зато сейчас, за неимением инструмента, предлагаю увековечить эту знаменательную поездку торжественным её поэтическим именованием «Караганда три тыщи».