— Плагиатор, ты раз в жизни оригинальное название можешь выдумать?
— Цветочек, не придирайся, это иронический постмодернизм.
— А Караганда — очень даже красивый и большой город, нечего повторять лживые метафоры.
— А ты там была?
— Ребята, всё, красивый-красивый, у Вас воспаление вредности от усталости? Знаете что: Зуг разберёт, какое сейчас время суток и есть ли оно тут в принципе, но там что-то сверкает на горизонте среди леса — вроде подобие рассвета намечается. Давайте дрыхнуть, а? Заодно успокоения ради отработаем что-нибудь — никто не будит, об организации уроков не думаем, очень удобно.
Предложение было встречено единодушным согласием. Устроившись, по «райско-шалашному» принципу, на одной полке, Хлоя с Михаилом мигом уснули — в обнимку, с блаженной улыбкой, хоть сейчас на обложку ромкома — а я ещё следила за мельтешащим за окном лесным пейзажем. Всё-таки спать в поезде, как я помнила ещё из своего иллюзорного детства — отдельное удовольствие. Стучат колёса, качает уютно, за окном убаюкивающе мелькает
неизведанное
всегда притягивало. Я родился в северном регионе, название вам ничего не скажет. Мой народ не живёт в одном месте: «как дома» мы чувствуем себя только в пути; на момент моего появления родители были в очередной экспедиции.
О том, что это не просто долгая командировка в обычный северный городок, я начал догадываться довольно рано. Моими любимыми местами для игр были редкие холмы с «интересными камнями», как я тогда говорил, и пещеры со «смешными картинками», а лучшим занятием — смотреть, как отец подправляет погоду в зависимости от текущих нужд.
Но больше всего меня завораживали белые медведи, почему-то показывавшиеся на горизонте моего детского мирка только в буран. Впрочем, в самые сильные холода они иногда подходили к домам поближе — но исключительно по ночам. Я слышал скрип снега под лапами, даже басовитое дыхание и возню со скудной добычей, найденной вокруг жилищ, но, сколько бы не выжидал в засаде у окна, самого снежного зверя не встречал.
Окончательно я уверился в специфичности семейного дела в семь лет. В тот год мой отец утонул, спасая товарища, пойманного глубинными. Увы, даже не спас. Ни одно тело не нашли. Мать с виду оставалось спокойной, чтобы не пугать меня, но я чувствовал её горе, пускай и в таком глупом возрасте, да и сам сильно тосковал. Через месяц я возомнил, что нашёл решение: и мать, и многие другие старшие с самой колыбели, наверное, рассказывали мне истории из легенд, своей пугающей детализированностью вовсе не похожие на досужий вымысел. В одной из них, той, что я обожал в раннем детстве, героиня вроде бы отправляется в путешествие в Адливун, нечто вроде страны мёртвых, чтобы вернуть друга. Точного сюжета я не помню, знаю только, что ничем хорошим для неё этот поход не закончился, однако друг всё-таки был возвращён к жизни, к тому же я считал себя куда умнее всяких сказочных персонажей. Я прихватил вещи отца, обращаться с которыми он меня едва начал учить, и был таков.
Я не вернул отца и сам не вернулся.
— А ещё, когда нужно, папка вызывал солнце для съёмок. Один раз на неделю опаздывали. Дождь и дождь, уютненько, но снимать нельзя, все уже : «Что ж такое-то?», и тогда только догадались меня позвать. Полчаса, рюмка виски — сняли.
— Пап, а солнце обязательно вызывать с виски?
— Можно, думаю, и твоим печеньем — кстати, испеки ещё, овсяного — но вызываю как умею.
Я хотел показать и дочери её «родную стихию» — великое разнообразие миров, отчизну её матери, а может, и мою.
Но не удалось ни того, ни другого.
Прибыв на очередную натуру, что для всех находилась в Мексике, а на самом деле не пойти в каком измерении, я едва унёс ноги живым, заслышав панический треск счётчика Гейгера, который захватил для понту, чтобы поиграть в себя молодого. Я увидел достаточно: сухое по климату, но процветающее государство превратилось в настоящую жуткую пустыню с извращенными флорой и фауной под безумным небом с красными светилами. Как и раньше. Как и везде. Через не спрашивающих лишнего знакомых я раздобыл защитный костюм и аптечку со всякой необходимой всячиной, надеясь, что зона катастрофы не очень-то велика. Честно, надеялся я для проформы. Во время своих странствий до встречи с женой я уже видел такое, участвовал в спасательных операциях: оно распространяемся быстро и не щадит даже соседние миры, превращая в гибельный Пустырь всё вокруг. Никто не знает, как оно начинается и откуда берётся. Я думал, что эта гадость очень далеко, но она нагнала меня.