— Ого. Давно так умеешь?
— Давно. Но сила очень ограничена — всего лишь небольшое расстояние; а есть ведь ещё много измерений. Хотелось бы стать более полезной. Иногда прошу об этом, даже во сне.
— Стоп, снято. Так, под другим ракурсом с деревом давай. Свет. Ещё раз, пожалуйста. Поезда эти, блин, весь звук испортят.
— Смотрите, вот они.
— Что там смотреть! Из-за этого фильма и их моды шапка у меня теперь дурацкая. Попса. Все покупают.
— Можно носить шапку «по-киношному». То есть с весёлым помпоном, в комплекте с цветным полосатым шарфом. Или ушанку. А лучше — ушанку с помпоном! Нет, нет — с двумя, на ушах. У отца такая была, и шарф тоже. Отец смешной был.
Попытка забавно изобразить помпоны закончилась почему-то тем, что я по-детски расплакалась, уткнувшись носом в плечо подруги.
Не «почему-то»: мы как раз проезжали маленькую лесную станцию. Отец на перроне долго махал мне рукой. Он звал меня или просто передавал привет? Наверно, не звал, очень уж спокойно и медленно махал. Я по крайней мере понимала, что не могу забрать его или даже поговорить с ним, ведь за окном — не жизнь, а «слепок», атмосфера, где меня уже нет. Кадр, застывший на плёнке или в памяти после вспышки.
— Ну вот, всё платье мне намочила, что ты так. Ну не плачь, ну. В конечном
итоге
эта змеюка — ничего против змей не имею, фигура речи — лишила меня работы, друзей, уважения и, наконец, семьи — моими же собственными руками, пристрастив к другому змею, точнее, змию — зелёному.
Я до последнего считал, что смогу взять себя в руки, помириться, найти работу — я же никогда не был таким уж алкашом: да, выпить любил, но ничего опасного в этом не таилось. Однако все мои попытки исправиться приводили к срыву — двойному: в смысле и скандала, и запоя — и я погружался во всё более свинское, грязное, нелепое состояние.
Кстати, в одном сценаристы ужастиков попали в точку: вместе с шёпотом в алкогольном забытьи я изредка слышал смех духа над тем кошмаром, каким я делаю жизнь близких.
В конце концов стало понятно, что выбор у меня небольшой: или я одеваю белые тапочки и отправляюсь в известное очень спокойное место, или рюкзак — и воспользуюсь наивностью духа, пообещавшего не упустить меня в ЭТОМ мире.
К счастью, память у меня к тому моменту ещё не пострадала (в отличие от печени и желудка!), и я выудил из рюкзака листочек с телефоном друга-«железнодорожника», предлагавшего отправиться с ним, как в старые добрые времена, когда я ещё не встретил принцессу и наглым недорослем странствовал из мира в мир, берясь за любую работу. Может показаться странным, что я так запросто бросил семью — но иначе я потерял бы её. Дочка переехала подальше от скандалов и алкогольного амбре в общежитие универа, а жена в конце концов подала на развод, хотя продолжала возиться с врачами и увещеваниями пить поменьше. Я всё прекрасно понимал не винил её. Более того, я надеялся, что они присоединяться ко мне.
Мне понадобилась помощь приятеля из наших. В своих альтруистических начинаниях он разработал способ более быстрого создания генераторов окон — из некоторых обыкновенных вещей. Такой портал получается одноразовым и не слишком стабильным: он исчезает через пару часов, но для транспортировки беженцев, в сложной ситуации или в условиях конспирации технология незаменима. Правда, я так и остался в неведении касательно самого процесса. На вопросы «гений механики» только промямлил что-то про очень сложную конструкцию и влиятельных помощников.
Он был очень рад видеть меня, но, конечно, не моё состояние, и сразу же согласился. Наконец ранней весной я последний раз затарился лимонадом и выпечкой, достал из тайника «набор туриста» как я его в шутку называю, и открыл переход, который захлопнул с этой стороны.
Оцените, кстати — фляжку оставил дома.
Я всё ещё хочу найти отца, и у меня есть собственная семья.
Путешествие должно продолжаться.
Путешествие должно продолжаться. Только эта мысль позволила вынырнуть из омута, полного вязкого, затягивающего чувства, что всё плохо, ужасно, безнадёжно, а будет ещё хуже. Друзья, должно быть, не на шутку испугались: спал человек-спал, и тут подскакивает в слезах и полном неадеквате. Относительно ощущать возвращение нашу реальность и понимать их вопросы я начала минут через десять, не раньше.
— Простите, ребят, сон неудачный. Даже стыдно — не смогла взять под контроль, ну и капельки. Страшно непрофессионально, — отшучивалась я, ещё продолжая хлюпать носом.