— Сомневаюсь. Не смертное зло, а бессмертное Скилла. Свирепа, дико-сильна, ненасытна, сражение с ней невозможно.
— Но это же абстрактный диагноз, не настолько…
Подруга собиралась ещё что-что возразить, но её сбило изменение фонового звука. Поезд остановился.
6. Сон о науке путешествий и полётов
— Вот это называется «маршрут перестроен», — констатировал Михаил, обозрев окрестности. — «Поезд останавливается именно там, куда тебе нужно» — Мигель, вроде, так говорил; а то я грешным делом решил, что нас, как зайцев, высадили на обочине.
Пейзаж, и правда, меньше всего походил на роскошный театральный город из описания бионюктолога. Вдоль хода поезда пролегала унылая тропа с парочкой неопределённых сорняков, левее в сгустившемся тумане вырисовывалось подобие лесочка, а за зданием в духе «снести хотели, да столетнего мэра ностальгия замучила» пролегала сплошная серая пустошь — не очень, правда, далеко: видимость ограничивалась метрами тремя в любую сторону. Остановившись здесь, поезд напрочь отказывался двигаться, пока мы не высунули свои сновидческие носы на улицу, а потом и не вышли из вагона. Тогда двери захлопнулись — и ретро-состав был таков. Даже рельсов не оставил.
— Тогда, думаю, дальнейший маршрут очевиден. Надеюсь только, это именно дом, а не что-то там ещё эшеровское, а в нём кто-нибудь осязаемый, а лучше — вообще никого.
Домик, по стилю прямо потерянный старший «четвёртый брат», оказался отелем — об этом недвусмысленно заявляла потёртая бронзовая табличка с доброй сотней синонимичных надписей, из которых чудом затесавшееся «호텔» было ещё не самым экзотичным и хотя бы фонетически читаемым. Уже подойдя ко крыльцу практически вплотную, мы столкнулись с терпеливым консьержем — месье, должно быть, стоически наблюдал за нашим топтанием с момента прибытия поезда.
Тактично придержав Хлою, едва не свалившуюся назад со ступеней от неожиданности, он как ни в чём не бывало приветливо улыбнулся.
— Прошу за мной. Портье сейчас нет, но чемоданов у Вас, кажется, и не имеется.
— Но…
— Не беспокойтесь: у нас нет общепринятой системы оплаты. Достаточно ключа.
— И…
— Поверьте, я не первый год работаю и ключи свои узнаю сразу. Этот от сорок четвёртого.
—А-а.
Проследовав в холл, мы в поистине муракамистом лифте поднялись на четвёртый этаж. Точная цифра коридоров и этажей, несмотря на внешние малые размеры здания, была явно большей: самым очевидным доказательством того являлся нескончаемый ряд не подписанных лифтовых кнопок. Этот фокус, однако, нам был уже известен по университету и удивлял самую малость слабее прочего.
По дороге я старалась ненавязчиво рассмотреть этого единственного служащего. Невысокий, в клетчатой старомодной униформе, с пушащимися в обе стороны волосами и тонкими завитыми усиками, он представлял собой вырезанную фигуру из рекламы дорогой венской гостиницы позапрошлого века — в общем, состоял в полной эстетической гармонии и местом работы и, верно, жизни. Интерьер заведения, впрочем, при всей винтажности включал немало эклектичных элементов: статуэток и масок, что дилетант назвал бы индокитайскими, а заинтересованный определить бы не решился; тропических растений в рукодельных кадках; фотографий случайных, казалось бы, мест и персонажей, впрочем, довольно умело исполненных — и прочих симпатичных деталей, что захламлять-не захламляют, но антураж создают. Наш коридор, слабо освещённый, знаменовался табличкой «Jardin d’Eden » — да, с какого-то перепугу на французском — и оформлен был соответственно, с ещё большим акцентом за тропиках и птичках-обезьянках на фоне насыщенно-синих стен. Сад, верно, подразумевался ночной. Антибскую репродукцию тоже не забыли — как справедливо заметил Михаил, Хранительница бы порадовалась.
— Позвольте совет? Можете не беспокоиться: держаться вместе здесь вовсе не обязательно. На территории отеля действуют некоторые гарантии безопасности, — медово-вежливым тоном подсказал консьерж, увлекая нас за очередной поворот.
— Верю на слово. То есть спасибо за пояснение. Простите.
Осторожно отцепив ребят, но по-прежнему нервно сжимая в кулаке ключ, я воспользовалась возможностью поправить одежду и бренные останки причёски. Суетно? — наверняка, но абсолютная тишина вокруг в сочетании с помпезной обстановкой не позволяло выглядеть хоть сколь-нибудь потрёпанно. Хотя лично мне милее интерьеры университета.
Наконец мы остановились перед рядом идентичных дверей, одна из которых ожидаемо была сорок четвёртой. Цифры наличествовали не только в виде бронзовых подвесных фигур, но также надписи и текста в рамке. Любопытная предосторожность.