«Неудивительно, от этого ОС всего можно ожидать, — пробормотала я сама себе, — кажется, они включили в свой состав Лемурию и выставили Шир. Верно, пару дней назад и перекрыли сообщение — очередные политические махинации».
Удовольствовашись этим объяснением, я унесла Ксюшу обратно на кровать и проспала ещё пару часов. Пожалуй, с расспросами авиакомпаний следовало подождать до окончания капризов ОС. В первую очередь нужно было устроить нагоняй младшей.
... чем я и занялась по пробуждении. Девочка непонимающе хлопала глазами на сердитую родительницу, живописующую ужасы, грозящие потерявшемуся ребёнку.
— Мам, ты чего? Со мной же был слоник.
— Ксюша. Игрушка тебя не защитит, понимаешь? Нравится тебе или нет, ты маленькая и должна везде...
— Это ты не понимаешь, мам! Думаешь, я глупая и не знаю, что такое игрушки? Это обидно! А у меня важная новость!
Перебивать её было бесполезно, и девчонка начала свою историю.
— Я спала с тобой рядом, когда мне приснился слоник и сказал, что откроет дверь. После этого он правда показывал мне сон про красивую реку, чтобы я не заблудилась, поэтому я взяла своего слоника, вышла из нашего сиреневого домика, дошла вдоль реки очень быстро и вернулась обратно.
— Подожди. Как ты могла видеть сон и идти, зай?
— А что? Ты же можешь думать и идти. Не мешай рассказывать, ну мам!
Слоник специально ждал меня, он сам сказал, и ещё сказал «спасибо» за пюре и конфеты из твоей сумки. Я очень обрадовалась, потому что он добрый и хороший, но мне пришлось задрать голову, чтобы его видеть — такой он был большой. Одной рукой он играл на какой-то штуке, другой погладил меня, а остальными держал книжки и ручку с пёрышком — ну, как в фильме, ей пишут. У него была красивая такая кожа, но я не знаю название цвета, и разные украшения. Он много спрашивал обо мне, и о тебе, и о том, куда мы летим, и ещё много всего. Мы с ним стали хорошими друзьями! А потом мы ели всякие фрукты и сладости, и он даже учил меня танцевать.
Из всего этого потока сознания я поняла одно: дочка общалась с кем-то чужим. Тут же в памяти вспыли десятки страшилок о маньяках и тому подобных элементах. Нужно было срочно обезопасить ребёнка. И больше не отпускать от себя ни на шаг!
— А этот твой знакомый, во что он был одет? Какой у него был цвет кожи, волос?
Рассказчица закатила глаза.
— Ну я же говорила. Очень красивая, но я не знаю цвета. Хороший цвет.
— Ну он как-нибудь объяснил, что ему нужно, зачем ему было спрашивать про меня, в том числе?!
— Да. Только я могу ошибиться, там были сложные слова.
— Ну?!
— Иллюзорный материальный вид форм, ограниченных во времени и пространстве, находится под его покровительством. Он разрушитель препятствий и обмана, — продекламировала Ксюшка. — Вот, вроде правильно.
Я еле удержалась от того, чтобы задать хорошую трёпку этой непослушной обманщице, но сдержалась: всего единожды, давным-давно, накричав на дочку, до сих пор раскаивалась. Повторять ссору не хотелось. В конце концов, заключила я, с выдумщицей всё хорошо. Просто нужно будет лучше следить за ней — или отвести к психологу. Хотя что могут сделать эти шарлатаны?.. Взамен я постаралась припомнить дипломатические приёмы для общения с детьми.
— Хорошо. Давай мы сделаем так: ты не будешь больше посещать этого знакомого без разрешения, ладно?
— Ну мааам...
— ЛАДНО?!
— Ну ладно, — грустно отозвалась Ксюшка, — я думаю, он не рассердится.
— У меня идея: может, лучше нарисуем твоего друга, а? Или сочиним сказку?
«Кажется, это называется «отыгрывание». Или «сублимация»? Фиг поймёшь...»
Добрых два часа, расположившись за столом близлежащего кафе, девочка старательно вырисовывала воображаемого друга. Глядя на всё более близкий к замыслу рисунок, Эльмира пыталась сообразить, кого же он ей напоминает, но сбилась с мысли: неизвестно, как ему это удалось, но их посетил ещё один гость, может, менее необычный, но уж точно реальный.
— Мам, смотри, смотри! — в восторге завопила Ксюшка.
Едва заметный пушистый комочек шебуршал у ножек соседнего стола.
Я тоже вскочила на ноги и совершенно не по-девчачьи двинулась не от, а к маленькому грызуну: с ранней юности у меня сохранилось чуднóе пристрастие к мышам и крысам, передавшееся потомству. Вот и сейчас меня волновала в первую очередь мышиная безопасность. Мышаня же, отбежав от стола, остановилась посреди кафе и поглядела на нас.
— Ты тут не стой, раздавят! Ну мыша, прячься...
Не обученная человеческому наречию, тварюшка замерла по стойке смирно, шевеля носиком.
— Мышь! Тут опасно, иди давай.
Я подошла к животному с расчётом, что оно испугается и побежит к норке — но мышь со всех своих крошечных лап устремилась под мягкое кресло у входа в кафе, в ещё более людную, а значит, рискованную зону.