— Ну, они кто-то вроде родни.
— Были. Деканша же отделалась от этого всего.
— Полностью от меня отделаться невозможно, разве что временно убежать. Вам полезно об этом помнить, как в контексте себя, так и двух будто бы потерянных друзей, — пояснили со спины знакомым многотембровым голосом.
Спасибо хоть, она в голову не забралась, а разговаривала относительно традиционно. Умеет же обставить эффектное появление! Вытянувшись в струнку, мы совершенно безбоязненно — ну ладно, почти — поприветствовали свою будущую «губернаторшу», и только потом спросили:
— В честь чего смена климата?
— Я слежу за судьбой всех своих граждан. И отдаю им должное. Сегодня всё растает, так что Вы вовремя.
— В каком смысле?
— Будем думать, что я не считала все ваши заботы в первую долю секунды. Рассказывайте сами, зачем явились, — проигнорировав уточнение, потребовала Хранительница. — Мне любопытно будет Вас послушать.
Вот так, запинаясь и перебивая друг друга, мы нажаловались на обилие инвазивной негуманоидной фауны, разрушение университета какими-то злыми тучками и мою очень некстати выявившуюся глухоту ко всем этим сущностям. Под конец все трое крепко убедились в собственной бесталанности и тваредрожащести.
— И ещё в шкафу меч застрял.
— Повтори?
— Меч… в шкафу. Застрял в воздухе, — краснея, промямлил Михаил. — Я знаю, что бред какой-то, но вот…
— Я не из ваших человеческих психиатров и диагнозами не бросаюсь. Ну что же. Сама я не лезу в дела Ночных и впредь лезть не собираюсь. Но знаю того, кто может помочь. Это в некотором смысле специалист в подобной ерунде. Вот только, — указание на меня, — она пойдёт одна.
— Похоже, на должность всё-таки придётся кого-то нового искать, — предприняла я попытку замаскировать заячью панику.
— Не придётся. Я тебя провожу. Вы двое — сгиньте.
***
— Нить жизни редко бывает простой и никогда не бывает случайной, — поучала меня хозяйка Антиполиса. — Ваши приятели весьма кстати собрались завершить этот цикл: лёд над океаном упрощает дело. Но из уважения к тем, кто обитает там — а им и так сейчас не слишком удобно — я сниму маску и уменьшу мимикрию под вашу форму. Ты не должна открывать глаза на протяжении всего пути.
Ну как думаете, открыла я глаза или нет? Вот-вот, кто бы сомневался.
Цепляясь за руки в неопределённом количестве — это руки вообще, или как называется? — совершенно офигевая от созерцаемого и очень стараясь хотя бы не пялиться прямо на её «лицо», я наполовину скользила, наполовину хвостом тащилась за в буквальном смысле потерявшей человеческий облик сопровождающей. Клянусь, более сумасшедшей и незавидной прогулки мне переживать не доводилось — и пробовать никому не желаю. Несколько раз мне давали передышку, и тогда я совершенно не элегантно, задыхаясь и скользя, падала на лёд безымянного океана, пока провожатая в её жуткой, лишённой лишних движений позе рассматривала меня с плохо скрытой насмешкой. Да ещё и неизвестно, что было хуже — бежать из последних сил или останавливаться, рискуя привлечь чьё-то внимание. Океан под слоем льда не был пустым. Надо льдом — тоже.
***
Хранительница не ступила на землю не-мира, сославшись на чужую юрисдикцию. Несомненно, нас с Хлоей и Мишей некогда занесло именно сюда. Да уж. Обычные люди ездят в отпуск в горы, к лесу, может, на море — нормальное! — а мы по хтоническим островам обретаемся. Монетку никто, кажется, не кидал. То есть, простите, как раз кидал, метя в одного перевозчика, а угодив, по воле всё той же губернаторши, к совсем иным — так что умолкаю, не жалуюсь. А вот на лаконичность ЦУ пожаловаться хочется. Она сказала только, что нужно направляться к озеру. К озеру. Ага. Будто тут оно одно, а у меня нюх на воду!
И тем не менее к нужному озеру меня вывели. Едва закончив шёпотом перечислять витиеватые и многоступенчатые пожелания тому, кто научил Хранительницу выражаться так двусмысленно и приготовившись к бесконечным, лет с три сотни, блужданиям, я взяла свои слова назад: над головой объявилось чёрная крылатая процессия, ласкающая слух привыкшего к петербургским дворам романтика — проще говоря, стая воронья, каркающего именно на меня и уж совершенно точно недвусмысленно дающая понять, что идти следует за ней.
Лес, зная меня, уже не представлялся безжизненным. Для рождённого в мире человека повторное странствие наверняка стало бы фатальным, но расчёт мёртвой наставницы оказался верным — я не была рождённым человеком. Струящиеся с ветвей голоса не пытались остановить меня. Деревья с серебряными ветвями и белыми цветами пели мне, не усыпляя. Звери с белой шерстью и сангровыми ушами шли следом, но не трогали меня.