— Это Ваше, с собой привезли?
— Да нет, представляешь, какая смешная история...
Вместо того, чтобы посмеяться над комичным эпизодом «аэропортная мышь», приятельница стала ещё серьёзнее. Окончательно её расстроила реплика Ксюшки «а мышку послал мой друг». Пришлось, по настоянию, рассказывать подруге и про придумки дочки. И даже поток детской фантазии не показался ей милым и забавным.
— Вы... ты не хочешь показать её врачу?
— Нет-нет, она не лунатит обычно; видимо, дорога, стресс...
— Я не об этом. Мы же проходим какую-то базу: ну, оказать первую помощь, выявить «накачанных». Ты говоришь, она спала перед тем, как всё это увидеть? Понимаешь, есть такой достаточно редкий психоделик, «Ганеша» — я вспомнила, когда ты рассказала про слона, так бы и не всплыло бы название. Производное амфетамина. Вызывает яркие видения при закрытых глазах, в том числе очень тонко, реалистично так воспринимаемую музыку, чувство умиротворения, всё такое.
— По-твоему, я дала бы дочери наркоты?! Да я не в курсе, где её и брать!
— Тише, ты чего. Нет, я про местные продукты. Кто его знает.
Вычислили, что единственное, опробованное дочерью единолично — давешнее банановое пюре, и отправились разбираться к продавцу, сославшись на отправление. Кассир, девушка аляповатой внешности и куриной глупости, очень правдоподобно хлопала глазами, уверяя на плохом английском, что у них «это продавать нет». Администратора или какого-нибудь старшего продавца не оказалось на месте, равно как и чека в карманах или истории покупок в компьютере магазина. Обозвав кассиршу как только умели, на всякий случай осмотрели пострадавшую.
Дочь выглядела вполне здоровой: не было ни температуры, ни ускоренного пульса, ни расширенных зрачков, ни чего-нибудь ещё из признаков наркотического аффекта, которые нам удалось вспомнить. В конце концов всю историю списали на собственную мнительность и чересчур богатое воображение малявки.
Бортпроводница так прикипела к нашему своеобразному семейству, что вознамерилась провести с ним весь отпуск. Втроём они гуляли с Ксюшкой по самым красивым залам и коридорам, вместе ели; сплетничали о всякой ерунде и вели философские диспуты. Каждая воспринимала другую как единственную настоящую подругу — пожалуй, в предыдущий раз такое с ними случалось ещё в начальной школе. Однако найденная книга при всей своей наивности и видимой простоте весь день не давала стюардессе покоя. Стоило зайти «домой», в отель, за едой или какой-нибудь вещью, она вспоминала про тревожащий предмет и пыталась либо полистать её, либо, наоборот, начинала нарочито игнорировать, отворачиваясь в противоположную сторону.
Вечером, уже провожая подругу, я всё-таки спросила:
— Что тебе так не нравится, обычная же сказочка?
— Мышка испугалась и осталась в старом доме, — пробормотала та в ответ.
— Что, прости? Не понимаю. Так ты её читала? Какие-то ассоциации?
— Нет! — отрезала девушка, и, будто устыдившись своей резкости, добавила:
— Запомни: есть только одна дверь.
— Одна что?
Но чудачка удалилась, не прощаясь.
«Ох и достали меня эти недомолвки!»
Какое-то время я рассеянно накручивала на палец медно-каштановую прядь, но, опомнившись, ударила себя по пальцам.
«Неужели какая-нибудь ненормальная? Посмотрим. Если что, не нужны мне снова приятели без «крыши», увольте».
Было уже довольно поздно: время отбирать игрушки и рисунки у чада и в который раз пытаться уложить его без торгов. Как ни странно, задача оказалось проще, чем обычно. Девочка сама едва держалась на ногах после насыщенного дня.
— Чего ты такая расстроенная?— промычала полусонная дочка.
— Не волнуйся, мышонок. Просто наша знакомая тётя странновато ведёт себя, и мама думает, надо ли с ней дружить.
— Чего, мам?
— Да тётя же, которая летает на самолётах. Спи.
— Ага.
Про себя я твёрдо решила занять нейтральную ко всему позицию, рассуждать отстранённо и логически. Так куда проще разобраться в чужих тараканах — будь то подруга или чокнутые политики с их карантином.
Поэтому, когда Ксюшка разбудила её посреди ночи и со словами «Мам, слоник передал, я сама никуда не ходила» сунула в руку какую-то сладость вроде кукурузной палочки в сахарной обсыпке, но побольше и круглую, выстроенная в сознании программа автоматически объяснила подарок щедрым пилотом или умилившейся ребёнку старушкой.
Проснулась я необычайно рано, часов в пять. Помнится, в быту она была неисправимой совой.
«Должно быть, джетлаг попортил биоритмы. Ну и фиг с ним».
Людей вокруг не осталось вовсе. Нет, конечно, пять утра — не то время, когда по аэропорту бродят толпы, но хоть кто-нибудь ведь должен быть?..