Обидно: разумеется, неприятно, когда имеешь дело с вещами заведомо плохими, вроде болезни или рабочей неудачи; но хуже, когда источником горя становится по определению доброе — собственная семья.
Однако в этот раз всё иначе.
«В этот раз сделаю всё что можно».
Взгляд в окно за штору: на улице насыщенное гуашным, почти неоновым закатом небо и на глазах наливающаяся сочная листва — почти северные джунгли под низким солнцем ненастоящей ночи, перезрелый цвет, как у нас говорили, «марта двадцать седьмого» — тоже неприятно само по себе, но для побега самое то: сложно в пижаме сбежать в идеальный ледяной мрак, если ты не песец или полярный медведь. Как была, без тапок, захватив в сумку карточку с целыми пятистами, паспортом и лисёнком-брелком, я стала пробираться к входной двери. Стыдно не было. Пусть сами разбираются. Они не втянут меня в этот неправильный, абсурдный кошмар — не в этот раз. Уже в коридоре, перед рывком на лестничную клетку, где уже долго что-то гремело — ремонт там, что ли, ночью? — очередное щекочущее дажавюшное ощущение заставило остановиться.
«Подождите, я уже сбегала».
Иначе, в другое время, но сбегала. Недавно положенный керамогранит вместо ветхих досок коридора появился здесь намного позже, когда опустевшую квартиру сдавали, да и он сейчас не холодил кожу. А куда делись все чисто физические ограничения, из-за которых не то что в парк под окнами, на кухню было не выйти? «Физики» больше не было; и если я не материально здесь, то как…
Дверь распахнулась сама, заливая жаром большим, чем за окном.
— Это же Сукхвати какая-то. Это нереально вообще. Здесь красота сплошная. У Вас тут делают вакцины от Стендаля? — только такие вопросы задавались вежливым, но молчаливым служащим парома, до поры вообще не показывавшихся пассажирам и потенциальным коллегам. Все прочие из головы улетучились.
— Насчёт сравнения поспорил бы. Прививки не понадобятся, привыкните.
— Сомневаюсь.
— К ЭТОМУ привыкните, — уточнил месье в чёрно-серой форме. — Вы одна здесь, кстати?
Ну и вопрос.
— Одна. А вам зачем, кстати?
Передразнивание получилось менее саркастическим, чем хотелось, но нужный тон, наверное, передало.
— Вот и Вы туда же, — как-то фамильярно-снисходительно вздохнул будущий коллега, — уверены в планах-то?
Это ему завидно! Сам, небось, в отеле редко бывает.
— Не вижу сути претензии. Если сейчас начнете монолог о семейных ценностях и вреде карьеры в крупных гостиничных сетях, уши заткну и не постесняюсь.
— Да не начну, куда мне-то. Чья бы корова мычала, — неожиданно обнаружил свою национальность служащий — и был таков.
Как прояснилось в те же сутки, едва зашло невыносимое солнце, процесс привыкания можно было начинать незамедлительно. Едва я спросонья поплелась в ванную, в глаза бросилось фиолетовое пятно. Бросилось в прямом смысле, искрясь и дёргаясь подобно концентрированной молнии; унялось оно лишь при обнаружении маминого рабочего «айпада» — самоотпечаталось на снимке и, кажется, замерло. Когда вечером, показывая сей феномен, я попыталась закрыть планшет, фиолетовое нечто вытекло прямо из фотографии и впиталось в пододеяльник. Последствия в голову приходили самые неприятные.
Корабль вдруг превратился в ржавый остов.
Вышел новый фэнтезийный фильм про НКВД, а на папках в кабинете главного злодея почему-то была моя фамилия.
Меня пригласили репетитором к друзьям семьи, но началась эпидемия смеси энцефалита, Эболы и и сифилиса, а их домище стал массовой лечебницей средневекового типа, читай, кладбищем.
Настоящее ассорти разнокалиберных страшилок, короче говоря.
Каждый раз я просыпалась в своей каюте, пугая несчастных соседок испуганным плачем. Что-то тут было не так — более не так, чем плохие приметы. С каких пор я спала ночью? Откуда этой ночью повтор ослепительного солнца? Но стремление разложить противоречивые данные «по полочкам», словно встречаясь с рассеивающей линзой, теряло в силе, путалось в стратегии и в конце концов изматывало, приводя во всю ту же каюту.
— Это что-то значит, тебе не кажется?
— Что? Я устала и волнуюсь перед собеседованием.
— Скажем, противофаза.
Слова соседки, может быть, имели какой-то смысл, но он растворился в ослепляющих лучах, проникавших даже сквозь закрытые ставки задёрнутые занавески «чердачного» окна. А вскоре они забылись на фоне долгожданного радостного события.
Известие о принятии на должность — «сперва секретаря СПА-отдела; потом посмотрим» — было, с одной стороны, ожидаемым, с другой — подозрительно легко доставшимся. Проводившая собеседование приятная женщина средних лет на конкурентов и не посмотрела. Тем страшнее было высказывать единственную сложность в будущей работе.