Вороньё добралось до самого красивого в мире озера — ну, по меньшей мере, впечатление от пейзажа сложилось именно такое. Обнаружь его любой фотограф-натуралист, он бы продал душу, сердце и какого угодно по счёту потомка первому попавшемуся местному обитателю за один лишь снимок. Гладкая, чистая вода, ивы и кувшинки-эпонимы Хлои, лёгкий, рассеянный свет без раздражающих глаза лучей (водоём располагался скорее в западной части «острова») и никакой тины или затхлости — только гармоничная природа будто с плаката зелёных анархистов. Единственным, а точнее, единственной, кто выделялся из первозданной идиллии некоторым анахронизмом, была прекрасная, не побоюсь этого пафоса, дама, непринуждённо восседающая на валуне, как на удобном кресле. Вороньё осторожно садилось ей на руки и на лёгкое нежно-алое платье, играя клювами с золотисто-каштановыми волосами, а она, судя по всему, прислушивалась к его речам, не переводимым даже вавилонским даром университета. Стало даже завидно: вот как некоторые с птицами общаются, и без всякого мяса белых пресмыкающихся. Век живи — век учись, это точно. Ну или пару-тройку веков, как пойдёт. Глаза же хозяйки озера при всей её внешней молодости выдавали срок куда более долгий. Она сразу располагала к себе, с виду ничуть не напоминая какую-нибудь femme fatale — но ведь, поправила я себя, у Уотерхауса тоже…
Сообразив, кто сейчас передо мной, кто уже был и кто ещё может быть, я почувствовала, что нервный тик, видать, решил добраться до голосовых связок и навсегда лишить меня дара речи. И хватает же у них терпения и желания беседовать с моей жалкой смертной личностью! С другой стороны, я тоже ещё накануне вынуждена была чуть ли не одновременно оттаскивать за ложноушки очередную тварь из Пределов и объяснять, как пройти в библиотеку, а главное, как потом оттуда выйти. Этим же товарищам пребывать в сотне мест единомоментно вообще должно быть раз плюнуть. Тику с немотой тоже пришлось отступить. Нечего заставлять хороших нелюдей лишний раз практиковаться в чтении мыслей — они мне всё-таки не сюзерены, как некоторые. Вдруг у них это за дурной тон почитается. Повезло, что лёгкий повод начать разговор летал буквально под носом: среди видов подсобившей мне стаи я заметила ворона обыкновенного (какое неуместное название!), новокаледонского, белощёкого, ворону серую, чёрную и даже, кажется, большеклювую, но попробуй в таком хаосе отличи. Одна ненормально крупная ворона смешанных видовых признаков вообще сидела на суку не голося, но с любопытством следя за сценой.
— Приветствую Вас и благодарю за встречу. Я бы, правда, сама никогда не нашла озеро, тут нужно сказать спасибо вашим… Можно спросить, почему врановые?
— Эти птицы добровольно служат не только твоему начальству. Но говори же, зачем пришла.
«Бегу и спотыкаюсь! Знаю я Вас…»
— Искренне прошу извинить за самонадеянность и дерзость, но как бы… почему я должна Вам доверять и вообще говорить без опасений?
— Неплохой вопрос, — улыбнулась дама. Как минимум, я понимаю, насколько тебе на самом деле обидно. И при этом ты держишься благородно, не допуская зависти, злобы и отчаяния. Хорошо помню, что чувствовала, когда один воин — в том теле, что так забавно назвали в честь пса — никак не мог определиться, с кем же ему интереснее: со мной или с женой. Твоя ровесница некогда предпочла смерть сердечной ране, избрав последним домом мою стихию. А на тебя даже не посмотрели. И ты живешь.
«Ну, на меня всё-таки посмотрели — и не только; правда, под маскировкой и, как выяснилось, понарошку». Но в целом она была права, возражения звучали бы глупо.
Пока в моей голове щёлкал пазл и записывалось будущее откровение для библиотекаря, что непременно с руками оторвёт такие неожиданные параллели женских персонажей трёх разных легенд, ответственная за него продолжала:
— Второе основание — наш с тобой разговор пригодится тебе. Ты ещё очень обрадуешься тому, что будет произнесено твоими же устами.
«Странный какой-то аргумент, прям сепулькарий», — чуть не ляпнула я, но предпочла критику молчаливую.
— Третье. Я знаю, кто ты: моя собственная сестра и мой супруг иногда играют такую же роль. Тебе вовсе не нужен проводник. Ты сама проводник.
— Не очень-то настоящий. У меня пол-университета в руинах скоро будет лежать, а всякую сногенную хтонь я не слышу. И ещё, третья напасть, абсурднее некуда — у нас какое-то колюще-режущее оружие не хочет из шкафа никуда двигаться. Пока ничего страшного, но мне оно как-то не нравится. Вы вроде по мечам, да?
— То есть ты подвергаешь сомнению решение, одобренное архитектором? — последовал встречный прямой вопрос.