— В каком смысле?
— Видов других нету, — подсказал молодой крыс с полки партитур. На него тут же зашипели, чтобы не перебивал, но старик дёрнул хвостом, веля оставить выскочку в покое.
— Кошмар какой, — выдохнули мы одновременно с Мишей. Хлоя так просто стояла столбом, решая, видимо, верить рассказанному или не стоит. Звучало оно и правда ужастиком на постапокалиптическую тему, но такое нарочно не придумаешь.
— Времени у нас чуть больше, чем у родственников в Вашем мире, — продолжал старый крыс, — это побочный эффект долгого жёсткого отбора. Редкие свободные минуты, да и несвободные тоже, учась по ходу дела, мы посвящаем сбору знания. То, что становится известно одному, известно всей стае. Один из важных законов: знания общие.
— Очень разумный закон.
— То-то. В числе прочего мы уже знаем, что в нормальной биосфере уйма, легион видов, связно действующих ради поддержания жизни друг друга и природы вокруг. У нас — больше никого. Даже живой флоры не видели тридцать поколений. Мы питаемся только отмирающими остатками и тем мусором, что содержит хотя бы следы органики. И телами умерших, конечно — не до нежностей; но умерших самостоятельно. Второй закон: убийства запрещены. Так вот. Нам ещё не известно, что было первичным: вымирание ли других, какое-то намеренное уничтожение или те маслянистые разводы, что кучкуются вокруг заводов и порой ведут себя совсем не как лужи.
— Но Вы сейчас здесь, — отметила Хлоя.
— Мы сейчас здесь. И это-то самое удивительное.
Мне хотелось спросить, что может быть удивительнее, чем крыса, рассказывающая об умирающем мире, но рассказывала она настолько захватывающе, что вопросы могли подождать.
— Это связано и с моей судьбой. Я ведь стал главой непредсказуемо. Обычно самих сильных, проворных и сообразительных из поколения видно сразу ; их собирают в группу и приставляют к нынешнему главе для обучения. Выживает всё равно мизерное количество. За пост не борются: ничего выгодного и весёлого в нём нет. Тебе приходится контролировать распределение знаний, формировать касты, планировать выходы за съестным, следя за тучами и лужами, посылать народ на починку нор под кислотные дожди и потом таскать их тела на прокорм ещё живым. Единственное утешение — глава получает имя. Я тоже получил его однажды. И поэтому-то мы оказались здесь.
Мы здесь, потому что в одну из вылазок я вместе с другими разведчиками обнаружил некий объект. Сперва никто ничего не заподозрил, его притащили в общую съестную кучу. Просто какой-то клок материала с чёрточками.
Но в тот же день он мне приснился. Чаще всего мы не успеваем увидеть снов, ведь спим урывками посменно, но на случай, если доведётся, нас учат извлекать знания из них тоже. Так вот, согласно тому сну, чёрточки имели смысл. Это был не просто мусор, а какое-то послание. Нам или тем, кто давно умер — не так уж важно. Сама суть — факт сообщения от других — была шоком и счастьем. Крысы точно не могли быть его авторами — если, конечно, другая стая не изобрела какой-то способ письма. Однако фрагмент был явно старый, да и кто бы стал возиться с производством чернил и бумаги (сейчас я знаю их именование) в постоянной дефиците даже самого необходимого?
Проснувшись, я долго не верил в услышанное и чуть было не нарушил первый закон — никому не рассказал о нём. Тем не менее соображение, интуиция, или кто ж его знает что сработало куда надо. Со всех лап, чтобы клочок ценной бумаги ненароком не съели, я через всю нору кинулся к пищевой куче. По счастию, съесть не успели. Я хотел было прямо на месте подсчитать символы, но сообразил, что это бы ничего не означало. Как я догадывался — и в чём убедился, уже оказавшись тут — систем письма бывает много, и не всегда количество видимых символов совпадает к числом звуков или слов. Но это сложно. Вам это известно?
— Известно.
Уважение к широте кругозора «зверушек» крепло с каждой минутой.
— Очень хорошо, не придётся отвлекаться на объяснения. Так вот. Тогда был ещё жив старый глава. Я поспешил прямиком к нему. Конечно, имелась немалая вероятность, что меня просто вышвырнут за наглость и беспокойство из-за ерунды, не дав и увидеть его, да ещё и накажут несколькими ночами снаружи. Такого практически никто не переживал, но там, где субординация равняется выживанию всей стаи, жестокость в наказаниях более чем оправдана. Но к моему удивлению, услышав о мотиве неожиданного визита, глава разрешил говорить. Смущаясь и заранее страшась кары за «ложь» на такие важные темы, я запинаясь и прижимая уши поведал ему о случайной находке и странной фразе, которую для меня прочитали.