— Не люблю я золотистый, он солнечный.
— Он ещё и звёздный. Немного.
— Нет, спасибо, в шарф замотаюсь и будет с меня.
— Ну пожалуйста, а! Ну когда мы тут ещё будем!
— Ни за что. Если Вам так надо издеваться, хотя бы это надену. Максимум.
С видом покорной отличницы я сложила такую практичную «училкину» юбку с любимым синим бадлоном и натянула самое приличное платье, что нашлось в исполинском шкафу — тёмно-зелёное из струящейся ткани античного фасона с маской утренне-звёздных мотивов и такими же серьгами. Смотрелось это всё равно помпезно. Друзья были довольны, я — морально раздавлена.
— О, тоже неплохо. И переобуйся. Вот тут к этому балахону…
— Ну уж нет!
— Миш, держи её.
Упёртая руководительница университета, в которой, видимо, проснулась её киношная сущность, действительно самостоятельно стащила с меня человеческие башмаки и вместо них путём хитрых манипуляций нацепила туфлевидные сооружения, которые были какими угодно, но не практичными, хотя изображали сандалии.
— Вот, другое дело: теперь будет, что в полночь терять.
— Постучи по шкафу!
— Да брось уже. Мы и так на каком-то смертельном самозадании, давай хоть жизни порадуемся! И меня совершенно не волнует, на какой там шедевр графоманства похож этот поворот сюжетного винта. Вот даже мой оболтус что-то выбрал. Ты скоро там?.. Вот, пока он возится, хоть в зеркало посмотрись. Ну?..
— Если уж на то пошло, — ворчала я, изо всех сил отворачиваясь, — в таком неровном отражении мало что разглядишь.
— Что значит «неровном»?! Ну ты и предлогов найдёшь.
— Да вот же, полотно всё волнами.
— Вообще-то, — уже шёпотом ответила подруга, вглядываясь в самые что ни на есть реальные искажения, — их там не было.
— То…
На «есть» у меня уже не осталось времени. Даже на то, чтобы позорно спрятаться за каким-нибудь широким предметом гардероба, не осталось. Как бы лучше описать сие незабываемое впечатление… Телевидение, особенно попсовое, мне или донору моих воспоминаний смотреть в голову приходило редко. Однако едва ли не единственным и весьма патетическим впечатавшимся в память эпизодом стал триумфальный проход по тёмному коридору неких то ли оживших статуй, то ли вообще неведомых статных существ при полном маскарадном параде. Названия серии, да и самого цикла, я так и не узнала; смутно помню только, что это была британская фантастика. А теперь представьте то же самое — и соединённое с замашками Азазелло. Одна за другой, без труда выныривая из зеркала, будто это был занавес, в гардеробе оказались десятка два фигур, ослепляющих гармоничной пестротой плащей, воротников, манжет и других, словно по хотелке художника-постановщика развевающихся тканей неясного назначения, а также сверкающих туфлями, сандалиями и боги знают чем, не говоря уже о масках.
Похоже, — мелькнуло в голове, и наверняка не только моей, — стремлением к неброскости ради маскировки мы чуть было не провалили дело. Повезло, что к этому моменту все трое успели эту «маскировку» выбрать и благополучно надеть (спасибо Хлоиной настойчивости) — иначе над нашими обалдевшими физиономиями и глиняными позами посмеялся бы и Штирлиц. Уже потом мы, конечно, вспомнили теорию; да что там, я и сама не раз добывала из зеркал ВСЯКОЕ — но кто же, если не один процент везучих людей с идеальным самообладанием и памятью, вспоминает о выученном и повторённом дома на полевой практике?
Впрочем, если бы какие-нибудь смелые остатки пройденного и ценой стольких нервов сданного и забрели в наши бедные головы, они бы тут же писком ускакали, потому что один из последних прибывших, месье в широких одеждах, стилизованных под арабские, как они неполиткорректно представляются, например, по дивертисментному «танцу кофе», категоричным тоном обратился напрямую к директрисе.
— Вы долго здесь? Всё успели? Идёмте, выберем и дальше. В этот раз короткая остановка.
И попробуй тут ослушайся. Короткая так короткая…
Прочие маскарадные — как мы позже условились называть их по аналогии с роднёй Хлои — не обращали на нас ровным счётом никакого внимания. Они взяли что-то из обширного ассортимента гардеробища, мастерски скрутили его в ровные воланы, уложили в подобия расправляющихся тканевых сумков всех материалов и оттенков, половину веса которых составляли ремни, и вышли в открытое пространство гримёрной.