— Да не лезь, это же из-за него…
Но друг уже спрыгнул с повозки к вящему неудовольствию невесты. Она поворчала себе под нос, потом вслух, со злости стукнула борт и хотела было лезть следом (с неё бы сталось), но торжествующе размахивающего вязаным кульком Мишку уже тащил обратно высокий джентльмен из маскарадных, одетый в буквальном смысле серым кардиналом — с узнаваемыми мышиными ушами сверху маски. Только манжеты, жабо да перчатки были белоснежными. Вот что значит франт.
— Вовремя я увёл Вашего храбреца. Смотрите.
Тела оборотней и нескольких павших защитников никак не хотели покоиться мирно. Границы их стали нечёткими. Если сощуриться и очень-очень внимательно посмотреть, можно было углядеть, что материя их по чуть-чуть, по атому, тонкими-тонкими ниточками впитывается в атмосферу Пределов. А может, это была просто игра освещения, местное чудо природы. В памяти всплыли начальные главы курса о полиморфах, на которые обижалась Дайюй, и школьные ещё уроки про радиацию с красивыми фразами вроде «гамма-излучение» и «период полураспада», но они никак не хотели связываться во что-то цельное.
— Обычно их полчища удаётся засечь заранее и обойти, но погода такая вещь…
— Вы к нам залезайте пока, ага, а то выглядит это правда… Простите, а от кого имею честь быть спасённым? Откуда эти?..
— Из Il Confine. Пограничья, — прокомментировал мужчина. Из пояснения стало ясно, что универсантов в нас он не заподозрил. Ну или ни грана об университете не знал. — Только у меня вопрос, господа: с какого бузинного дерева Вы…
Довозмущаться мишин спаситель не успел: его практически придавили к земле две восторженно пищащие девчонки в нашем с Хлоей лице.
— Я сейчас свалюсь обратно, — обиделся директор. — Вы чего на него вешаетесь?
— Головой ты, милый, всё-таки ударился сильно. Классиков надо знать в лицо! Даже если оно закрыто.
Про бузину, конечно, мог сказать кто угодно в достаточной мере образованный, но вот бузина в сочетании с мышью, не очень-то чистым итальянским, знакомым голосом и патлатой причёской, наконец, окончательно убедили, что нам всё-таки не глючится со страху и мы снова встретились со старым другом, он же литературный кумир. Дабы и у самого кумира отпали сомнения в наших личностях, мы радостно стянули маскарадный реквизит. И до него, и до Михаила всё что нужно дошло, однако выдающегося немца такая откровенность испугала.
— Тихо, а вот маску лучше не снимать, здесь это дурной тон. Могут списать на неопытность, но есть и вариант похуже.
— О «похуже» потом! Вы тут как?! Никого лучше мы встретить не могли, это точно! А на том свете всех в купцы определяют? — закудахтали мы вокруг писателя, как малолетки вокруг Деда Мороза.
«Прошло двадцать лет — ничего не изменилось» называется.
— Не помню толком. Встречи какие-то. Река?.. Праздник Ваш помню, разумеется, но я же там был временным гостем. А сейчас, видимо, устроился — вот отсюда уже всё чётко. Чего не скажешь о пейзаже!
Мимо как раз проплывала гора, похожая не то на слона, не то на рыбу, и при этом прозрачная.
— Господа, я весь внимание и чрезвычайно рад, но сперва надо уведомить соседей. А то ещё решат, что меня тут заклевали, и присвоят козырный плащ, — подмигнул Гофман. — Ein Moment.
Глядя, как умерший, вообще-то, от паралича писатель словно мальчишка скачет с повозки на повозку, перепрыгивая через препятствия пересечённой местности, я подумала, что у физической кончины, кажется, есть свои преимущества.
Допрыгав таким образом до остановившейся по соседству колёсной палатки, обитатели который как раз опасливо выглядывали наружу, он прокричал что-то одному, махнул рукой другому и в мгновение ока добежал обратно. Вовремя — караван как раз тронулся в путь. Канаты натянулись, расстояние между повозками снова увеличилось, и мы могли не опасаться лишних ушей.
— Только я бы начал разговор не с себя, в с Вас, друзья, — улыбаясь, насколько позволили манеры почти трёхвековой давности, предложил немец. — Помереть дело нехитрое. А вот при жизни перейти полностью, да ещё и шутя бродить по таким пространствам, будучи обычными по физической природе людьми — это уметь надо!
Мы с Хлоей невольно хмыкнули. Если бы.
— Понимаете, господин Гофман, с нашей последней встречи выяснилось, например, что человеческого во мне столько же, сколько в отечественной колбасе мясного…
Если не доверять Амадею, то себе и подавно нельзя; и мы, хорошенько зашторившись, по очереди, с выражением и насколько могли доступно изложили ему всю эпопею от христова, то есть архитекториного, пришествия и до сего дня.
Сперва старый друг заинтересованно кивал. Потом кивал сочувственно. Потом кивать перестал и, кажется, просто перерабатывал информацию, равной которой, согласитесь, не в каждой пьесе отыщется.