Вот это подтвердить я уже не могла. Действительно, выходило как-то непочтительно. Дама удовлетворённо кивнула.
— Молодец, понятие иерархии имеешь. Слушай же, «ненастоящий проводник». Бедствия, в форме разрушений в твоём случае — от чувства вины перед погибшими. Я знакома и с подобным бичом. Он грозит не только тебе и опасен для куда более масштабных владений, чем ваш universitas. Но ты вполне в силах справиться самостоятельно, иначе вообще не оказалась на своём месте. Вторая беда сложнее. Как обрести нужный тебе слух, узнаешь, когда принесёшь диадему, никогда не покидавшую море.
— Вы хотите, чтобы я её принесла Вам, тогда расскажете?
— Ты слышала. Что скажешь?
— Да. То есть согласна. Простите, а можно спросить? А третья проблема… Поэтому Хранительница привела меня к Вам? Но это ведь не тот меч, не то время и не тот миф. Мы, чёрт по… ясни, — исправилась я, вспомнив отечественную классику, — не в литературной Средневековой Франции.
— А мифу это не вредит. Согласно некоторым книжникам, не будем переходить на личности, миф вообще всего один, хотя у меня нашлись бы возражения против такого упрощения.
«В основе архетипа прекрасной дамы изначально лежал образ водной богини.
Офелия в реке.
Элейн в лодке.
Эвелин в море под звёздным небом.
На карту какую-то похоже.
Кто этот в перьях?»
Я помотала головой, отгоняя помутнение рассудка и мигом забывшиеся воспоминания невесть какого периода. Вовремя:
— Третьей же проблемы нет.
«Ничего себе нет! Мы об неё чуть пальцы не переломали!»
Но комментариев я не дождалась. Чувствуя, что нужно добавить что-нибудь ещё, дабы загладить дурацкий вопрос, я сказала:
— У Вас красивое имя. Ой, имена. Ну, все. То есть…
«Дура! Вот дура! Ещё хуже. Нашла что говорить!»
Даме замечание понравилось.
— У тебя тоже должно быть красивое имя. Может быть, назовёшь его?
Как бы мне хотелось сказать, дескать, а вот имени-то у меня нет. Получилась бы красивая, стройная история, хоть сейчас в образцовый сборник для покинутого мною филфака. Увы каламбурным несостоявшимся составителям, имя я уже получила. С другой стороны, никто не мог заставить меня назвать его. Вторым зайцем отдавая честь испаноязычной Серой и уже на всех знакомых языках благодаря аэда неизвестного месторождения, я озвучила специально придуманное для озёрной дамы имя:
— Надие.
И ехидно добавила:
— Будем знакомы.
Если она и разозлилась, то никак этого не показала.
— Что ж, придётся тебе теперь так и зваться. У тебя, я смотрю, были хорошие учителя?
— Вы не представляете, насколько хорошие.
— Представляю. А своё настоящее имя держи в секрете. Особенно от тех из подобных мне, что менее склонны к полюбовному сотрудничеству. К слову о них, тебе просили кое-что передать. Можешь считать, оно от моей сестры.
Быстро прикинув, какие «сёстры» могут быть у говорившей, я поёжилась от дурного предчувствия, но послушно протянула руку — чтобы взять обыкновенный лесной орех. Такой обыкновенный, что даже подозрительно.
— Она говорит, что подарок пригодится, когда захочешь стать тем, чего сама боишься. Просто съешь.
— Интересно, как: он не открывается.
— Сейчас и не нужно. И не вздумай отдать его кому-нибудь или выбросить — за такую помощь некоторые готовы убить, и не раз. Только я бы на твоём месте об этом не болтала.
— Для этого хорошо бы вернуться, — уточнила я, припомнив всяческие версии эхтра, — ну, чтобы было, кому не болтать.
«Хлое всё равно скажу. Фигвам».
— Тебя отвезут; удобно иметь заступников из числа исконных. Он же приглашает тебя провести карнавал середины лета здесь.
— Что, прям тут, и без жертв?
— Поверь, пожелай он их, обошёлся бы без приглашения. Иди теперь. Лодка уже ждёт на берегу. Только думай побольше о возвращении и сиди смирно, чтобы не потревожить управляющего ею.
Скучать по университету — весьма искренне — то и дело мешали попугаи любопытства, наперебой вопрошающие, кто такой невидимый так быстро и гладко правит лодкой, почему у неё нет вёсел и что за местный старожил мог иметь на меня виды — несомненно корыстные.
Помешали они, к счастью, не катастрофически: весь лёд действительно растаял, и лодка-беспилотник оперативно доставила меня обратно на берег Антиполиса, где уже маячили друзья на фоне заблаговременно открытой дороги домой. Перед самым прибытием, уже неразборчиво поблагодарив невидимку за помощь, я почувствовала прикосновение невесомой ткани то ли плаща, то ли шарфа или пледа к правому плечу. Этот мимолётный и незначительный жест неведомого гребца — ага, гребца без вёсел; скорее уж навигатора или штурмана — отчего-то позволил впервые если не укрепить, то хотя бы допустить мысль, что я действительно на своём месте и ни в чём не виновата.