— Итак, на данный момент мы имеем героически перемёрших профессоров, поехавших умом студентов, ядовитый цветок и нечитаемый манускрипт, — резюмировал Миша. — Могло быть и хуже. И было.
— Можно ли взглянуть на манускрипт? — пробормотал Гофман. — Не то чтобы у меня не было других комментариев, но боюсь, их в голове вьётся столько, что в связные вопросы они оформятся ещё весьма нескоро.
— Ага. Только это вряд ли поможет.
— Почему же? А… Согласен. Позвольте спросить, более… как бы это… гуманного к читателю списка нет?
— Увы. Остался только оригинал, а копии не переводились. Не с чего и некому.
— Ничего предосудительного. С такого попробуй переведи. Но подождите, я попытаюсь.
Гофман смиренно кивнул и погрузился в изучение подаренной мне диковины, с величайшей осторожностью и даже каким-то благоговением держа документ кончиками пальцев в идеально белых перчатках. Ассоциация, конечно, той еще дальности, но перед глазами как живая встала Эвелин-Мумут со своими тростниковыми руками в кружевах. Мигом нахлынула печальная ностальгия. Пришлось ставить на неё дамбу и загонять подальше: не время.
— Я плох в языках, — покачал головой писатель, только что без пауз переключавшийся с оперного итальянского на застольный английский елизаветинского образца, — могу только сказать, что тут что-то про полное и неполное усыпление. Нужно спросить у дожа. Хотя, надо сказать, такое и он не переведёт. Я практически уверен, что бумага более чем ценная, но в чём уверен абсолютно — Вы с ней ни за что не расстанетесь.
— Это верно. А там нет никакого постфикса, по которому можно было бы понять, поможет она добраться до Эвелин или нет?
— Увы, если есть, я его не распознал. А спросить всё-таки стоит.
— Стоит-стоит. И что за дож у Вас? Смотрю, антураж поддерживаете активно.
— Отчего же не поддерживать? Большинство людей почему-то жуть как страшатся показаться несерьёзными. Я и сам таким был: всё боялся прослыть глупым фантазёром, хотел числиться на серьёзной, порядочной должности. Сейчас думаю, что грош цена этой должности, раз она приносила не счастье, а одну скуку и макулатуру. Хорошо бы это понимать и не тратить время на ерунду. Жизнь — игра, в конце концов. Нынешний дож с этим более чем согласен — он талантливый драматург как-никак.
— Любопытно! А имени не знаете?
— Увы, точно не ведаю. Вступившие в караван имеют право не распространяться о прошлом.
— А это купе на кого оставим?
— Так мы пойдём во время привала. Вообще-то покидать повозки в дороге нежелательно, это был, сами понимаете, исключительный случай. По счастью, перед прибытием в город всегда происходит остановка — нужно перебрать товары, о стратегии переговорить…
— На сколько принцесс выменивать третий том «Мёртвых душ»?
— Ну что же Вы так, фройляйн. Обычно мы не торгуем людьми.
Шутить резко расхотелось.
— Как-то не очень обнадёживающе.
Итак, спустя неопределённое время, три с половиной небесных озера, десять с лишним цветочных оленей и ещё несколько фантасмогорий в этом духе мы дождались привала и под неодобрительные взгляды попутчиков — «чего это они разбегались?!» —проследовали к самому началу каравана. Впечатлившись титулом, мы ожидали увидеть какого-нибудь страшно важного субъекта в окружении толпы слуг, ну или хотя бы на ручном (по совместительству верховом) разукрашенном слоне. Однако «жильё» главного из маскарадных выделялось разве что расцветкой и декором: особенно красочные рисунки, изображающие этакий сюрреалистический микс из старых городов Европы, и отсутствующая у других бахрома. Голос, судя по акценту и построению фраз, принадлежал не надменному заправителю, а пожилому джентльмену во всех смыслах — национальном в том числе. Редкий случай, когда затасканный глобализацией английский не резал ухо. Причём английский был совершенно точно не современным. А оный джентльмен совершенно точно прознал о нашем приходе заранее.
— А, гости, наконец? Входите, ждём, ждём.
Обращение заставило понервничать. Вряд ли гостями тут звали кого ни попадя. Хотя если брать древний отечественный термин… Но откуда бы он его…
Надежды на «термин» разбились, точнее, смотались вместе с занавесом повозки дожа. Добродушный, но пронизывающий до самой души, если она правда где-то за глазными яблоками, взгляд ведущего караван ясно давал понять, что конспирировались мы зря. Можно прятать хлопушку и разбирать декорации на сувениры.
— Давай, приятель, иди, не бойся, протеже я твоих не съем, — улыбнулся мужчина, выпроваживая Гофмана. — Не стоит разбрасываться ценным движимым имуществом, вагонов у нас всегда в дефиците.