Мишка слишком устал, чтобы острить, а мы с Хлоей утратили эту способность если не навсегда, то на очень и очень долгое время, так что, переглянувшись, к особняку двинулись в патетическом молчании. Когда мы подошли совсем близко, общее внимание привлёк центральный барельеф с солнцем и, кажется, небольшой калибри с одной стороны и летучей мышью с другой. А может, это были очередные грифон со львом, кто ж его с такой высоты разглядит, а птичка нам просто привиделась на профдеформационной почве.
Однако спокойно войти и перестать наконец дрожать как осиновый лист помешал очередной сюрприз.
Под стенами дворца-особняка совершенно не уместно приткнулась торговая палатка. Архитипичная хрупкая бабушка в платочке, какой место на раннесоветском уличном фото, с доброй улыбкой предлагала спелые красные яблоки, гранаты, свежий инжир и небольшие яркие тыквы. На плече у неё ещё более неуместно восседала сова. Кажется, какой-то маленький сыч.
— Фруктов-то возьмите, ребятушки!
— Простите, нам не надо!
Но бабуля с совой всё не унималась.
— Возьмите, что ж спорите-то, вот молодежь!Бесплатно же!
«Бесплатно даже в Аид не возят» — хотелось было съязвить, но стало стыдно. Может, у неё хобби такое садоводческое, а спроса нет.
— Да возьми уже, отделайся, потом отдашь кому-нибудь.
Наскоро осмотрев прилавок, я схватила гранат и яблоко, кивнула приставучей бабушке и побежала за друзьями.
11. Сон о Времени и праве крови
Свечи обнаружились и в просторном холле здания. Для хорошего обзора мощи у них не хватало, однако обстановка прояснилась — вместо жилого дома мы угодили в какой-то музей или галерею: то тут, то там за нервными всполохами просматривались гобелены, куски барельефов и древние сосуды. И по-прежнему ни души.
— Я вредничаю, или пустынное культурно-просветительское учреждение — не совсем то, куда хотелось бы попасть после долгого пути?
— Не вредничаешь: я вот чувствую себя каким-то киношным археологом или аватарой Кнорзова, — поддержал Мишка, — а хотелось бы — киношным путником, которого обогреют, накормят, спать…
Мне ребята милостиво оставили лишь реплику «Почему именно Кнорзова?» —
но произносить её не пришлось: ассоциация друга действительно попала в точку. Свеча на латунной подставке осветила очередной «ковёр» — масштабное полотно, расположенное на противоположной от массивных дверей стене, между двумя витыми лестницами, что уходили в бесконечность вверх и вниз. На нём были изображены ворон и кролик в привычной технике а-ля Храм Надписей, но с сохраненными цветами росписи, будто полотно поместили в музей прямо с даты создания; в лапах они держали соответствующие светила. Посредине сверху вниз проходила надпись — неожиданно иероглифическая. Но такой письменности мы не то что не проходили, а в глаза не видали. Хотя…
— Эх мы. Не нужно было в последнем семестре делать упор на европейском искусстве. Вам, как директорам, выговор.
— Покажи! Это что за заиц? А почему не…