Сопровождающие всё это великолепие надписи, той же почему-то традиции, что и на резьбе в холле, чем дальше, тем больше щекотали память невнятным дежавю. Впрочем, они вполне могли примелькаться за часы созерцания коллекции.
В веренице нечитаемых шёлковых свитков, лакированных шкатулок, развёрнутых на метры горных пейзажей, циней, а также поясов, кимоно-халатов-хабоков, мяньгуаней-иксонгванов-катов, зачастую в кондиции «только из мастерской», и прочих подарков ценителю лисы незаметно становились полярными, белый нефрит — костью, заснеженная вишня — заснеженной пустошью: Азия Восточная сменялась Палеоазией. Один нюанс — к этому моменту мы прошли уже более четырёх этажей необозримой площади и упёрлись в пролёт к пятому.
— Не знаю, в какое тридевятое измерение уходит эта лестница, но я мухожук. Пойдёмте вниз. — сдался бывший математик, не встретив ни слова возражений. Проблем с расширением квадратных метров, не видимых с экстерьера, у таинственного владельца музеища было, очевидно, ещё меньше, чем у нашей директорской пары, и я не удивилась бы, окажись эта сокровищница просторнее альма-матер. По крайней мере обратную дорогу, даже по нисходящим ступеням, мы осилили с трудом.
— И куда теперь? Просвещение дело очень хорошее, но спать охота жутко, тем более после таких впечатлений.
— Ребят, стойте, — дёрнула я за рукав Хлою, пока никто не предложил выйти в город, — если не убежусь, что на нашем подарочке и местных шедеврах письмена разные, в жизни не уймусь.
— А, то есть у нас не глюки? Точно, давай сравним, а.
— Доставай! — скомандовал Мишка.
Подобно трясущемуся над древним трилобитом не менее дряхлому палеонтологу, я дрожащими от почтительности пальцами развернула рукопись.
Свечей, к счастью, было немало. Мише, как обладателю самой твёрдой руки в нашей женской компании, предоставили держать документ у «панно» с зайцем и вороном, а мы с Хлоей старательно светили на него в четыре прибора — то есть фитиля. И с каждой секундой такого анализа всё больше казалось, что ничего нам не казалось.
— А это не одинаковая закорючка? И штука вот над ней.
— Похоже на хвост.
— Сам ты хвост. Они вроде бы немного отличаются. Может, это разные падежи?
— Надие, ничего не видать, держи ближе, вот та… Аааа!!!
Через мгновение мы напоминали уже не музейщиков, а испуганных студентов, по непутёвости напортачивших на экскурсии и вот теперь мечущихся, заметая следы. Ах да, мы таковыми и являлись.
— Огонь затопчи!
— Какое топчи! А бумага?
— Кофтой, кофтой!
— Ага, чтобы он…
Справедливости ради, наши обезьяньи прыжки вокруг реликвии к чему-то да привели: кто-то особо нервный сбил огонёк, а вместе с ним и сам артефакт. Увы — то ли форма у свитка была очень неудачная, то ли ступени слишком пологие — только вот подарок за проведённую охоту пусть и потух, но скрылся в неизвестности подземельной черноты. Со смиренно-траурными мордами мы секунд тридцать провожали взглядом дымящийся бесценный реликт. Вопрос о дальнейшем направлении решился сам собой. Выбор между просто «идти не знаю куда» и «идти не знаю куда за древним текстом — вероятно, обуглившимся» был очевиден даже для дурней вроде нас.
— Ну, айда за ним, пока он там совсем не истлел. Только вы это, дамы, свечи держите получше.
Ребята не обвиняли меня в неосторожности — и я была искренне им за это признательна, хотя, живи я на пару веков раньше где-нибудь в Восточной Азии, потребовала бы вот тот кинжал для единственно возможного смывания позора. Но мне, трусливой по сравнению с древними, страшно было даже дышать, не то что выражать благодарность вслух, напоминая тем самым о преступлении против межмирового культурного наследия.
Так, тихой пристыженной мышью, я и последовала за друзьями вниз.
Архитектура этой лестницы разительно отличалась от осиленных нами ранее — это бросалось в глаза и по небольшому освещаемому участку. Вместо чего-то усреднённо-респектабельного, в равной степени ассоциирующегося и с Лувром, и с музеем антропологии в Чапультепеке, здесь лютую архаику разливали вёдрами, и ощущалась она едва ли не физически. Камень ли был тому причиной или что-то неуловимое в изгибах ступеней и темноте ниш по бокам пролёта?.. Впечатлившись, я дважды почти что забывала придуманное спасительное оправдание: нелегко быть аккуратным осветителем, когда у тебя в кармане, пусть и внешнем, токсичный цветок-мутант, а в руках — не самые мелкие гранат с яблоком. В нишах, кстати, выставлялось что-то явно нео-, а то и палеолитическое — запросто, без стекла. Изображало оно, конечно, снова животных. При определённой несуразности статуэтки, какие-то орудия и куски камней с петроглифами были несомненно и восхитительно красивыми — грубой, мощной красотой северного шторма, корня векового дуба или рубцов старого шрама.