— Какой из культурологических смыслов Вы имели в виду, преподнеся мне эти дары?
— Вот ведь, зараза… подкованный.
Замечание шёпотом — разумеется, услышанным — его только развеселило. Окружающие твари замерли, и только любопытно-саркастическое настроение, исходящее волнами, связывало их с живыми.
— Полагаю, это для меня, — нарочито задумчиво произнёс маньяк, рассматривая яблоко. Мне, как раз доковылявшей до последних ступеней, он протянул гранат.
— Мадемуазель?
Ну и как на это реагировать? Я изобразила наиболее суровый и непреклонный взгляд, на какой была способна в подобных обстоятельствах. Готова поспорить, у наших знакомых крыс он безо всяких усилий получался внушительнее.
— Как угодно.
С лисьей улыбкой оперный монстр передал гранат одной из протеже и театральным жестом продемонстрировал нам плод, словно карнавальный фокусник. Секунду ничего не происходило. В следующее мгновение яблоко скукожилось и рассыпалось у него в руках. Просто в прах, развеившейся в полумраке подземелья. Хлоя, догнавшая меня, всё-таки заплакала. Твари рассмеялись — то есть зашипели и заскворчали. Это, конечно, всего лишь метафора, но в те мгновения у меня возникло чёткое ощущение, будто в пыль измельчили и моё сердце. Другой вариант — будто этот кошмар двухметровый самолично его сцапал. Он, что ли, с чем угодно может… так? Потому он и расправлялся с плотью той бедняги, как с кремом на пирожном?
Кошмар же, коему явно угодили наши исполненные паники физиономии, подозвал одно из существ и через него передал мне рукопись — к счастью, невредимую — о которой мы, к стыду своему, успели забыть. Ощущение от близости этого чего-то было незабываемым — это при том, что я предусмотрительно зажмурилась, а оно отхлынуло, едва вложив мне в руку документ. Словно рядом с Чумой постояла.
— Что, и не представитесь хозяевам? Кто может говорить?
Я осторожно открыла глаза — по одному.
— Я буду.
Ну а что делать, если у Хлои истерика мелкой дрожью, а у Мишки, похоже, глубокий когнитивный диссонанс от этой стокеровщины?.. «Кто может» было весьма точной формулировкой.
— Прекрасно. Сколько языков вы понимаете и на каком предпочитаете говорить в это время ночи?
— Пять. С половиной. Немецкий сойдёт. Вам, знаете, как раз!
— У кого-то хорошее образование? — выгнул бровь подлец, сейчас же перейдя на немецкий с отдельными архаизмами века семнадцатого.
— У меня были хорошие учителя. Да и знания не полностью моё.
— Вот как?
— Да, там несколько длинная история… — вяло попытался замять тему Михаил.
— Я сон.
— Вам удалось меня удивить. Не знал, что так можно. А способ интересный, это не оговаривалось.
— Мои учителя так могут. С кем не оговаривалось?
— Как любопытно.
Судя по тону и взгляду нацелившейся на добычу стригиформы, ему правда стало любопытно. Ну и язык у меня… не лучше рук, впрочем.
— Надие, не надо…
— С кем не оговаривалось?!
— Надие?
Моё имя его заинтересовало ещё больше. Дёрнули же меня тогда… сейчас… эх, да что теперь.
— Помнится, мне говорили, что никто добровольно не присоединится к нашему тесному коллективу. Никто. Забавно.
— А Вас как имею честь…
— Зови Сиган, не ошибешься.
«Ну и наглец!»
К нашему счастью, ЭТИ мысли читать не могли. Или по крайней мере делали вид, что не могут, из пародии на вежливость.
— Не сказала бы, что Вас мало. В высоту по крайней мере. Голову устанешь задирать. И что Вы кого-то лечите, тоже не похоже.
— Зато при желании могу лететь, и от меня не убежишь. А могла бы ты назвать меня разрушителем миров? Так, ради милой лести.
— Не могла бы.
Дерзить всё-таки нужно было умеренно.
— Т-так вот. Я Надие, проводник; это… у нас главны… онейрол… ну, управляющие наши. Михаил и Хлоя.
Глава странной стаи изобразил поклон а-ля маркиз на версальском балу. Мог бы и не стараться. Не похож.
— Насколько могу судить по иерархической структуре, уважаемые гости происходят из Дома Ночных? Только не припомню, когда у Вас стало принято уделять такое внимание костюму.
Да уж. По сравнению с формальными вуалями тварей наши конспирационные карнавальные наряды казались цирковыми. И что ж это такое, где ещё Эвелин успела прославить университет?!
— У нас не принято. Мы только что… мм… из других «гостей».
— Ах так? Можно подумать, вы в дипломатическом турне. Но известно ли почтенному проводнику, что при визите вежливости принято приносить подарки?
— Да… Мы ненамеренно как бы… Хорошо, а что же Вы хотите?
— Вот её, — снова улыбнулся Сиган.
Мысль, как учит народная мудрость, летит быстро, но иногда, увы, недостаточно быстро: догадка о смысле пожелания только влетела в одно ухо, как троица существ — похожее на спрута, в фиолетовых вуалях; отдалённо сходное с «коллегой» Уильяма Ли, но также частично вегетативное; и наиболее постижимое из трёх, в чёрном балахоне и в маске вроде physici epidemeie — непринуждённой мёртвой хваткой увлекли Хлою под нос своему хозяину. До Мишиного уха, верно, лететь было ближе — он успел хотя бы вытянуть руку в стремлении защитить даму сердца. Стремлении, что и говорить, столь же благородном, сколь безнадёжном.