От одного его вида со спины становилось жутко до оцепенения, я тут оно собирается… а что, кстати, собирается?
— Стойте, В-вы это куд-да?
— Подпись же нужна. Моя печать там уже стоит. Ты где находишься, в конце концов?
— Ваша правда. Стойте, говорю. Где бы…
Оглядываясь в поисках подходящего колюще-режущего предмета, я поймала на себе ироничные взгляды стаи. Вектор их то и дело смещался от меня на Сигана. Подошедшего уже на расстояние в два метра, что грозило наихудшим образом сказаться на моей бипедальности. Из двух ужасных предположений подтверждалось худшее.
— Что?! Я нож ищу. Или… Вы что… нет.
— Да. Позвольте вашу руку.
— Знаете поговорку «палец в рот не клади»? Никогда она не была так уместна. А других вариантов?..
— Других нет. Кроме того, так будет справедливо.
— Это ещё почему?
— У людей принято обмениваться дарами, верно? Как думаешь, что дали тебе перед охотой?
Выяснение его источников можно было отложить на потом. В первую же очередь вспомнился характерный металлический привкус подаренного «допинга».
— А как доставили?! Чёрт бы вас… Да там было совсем немного!
— Качество сравни. Попалась! Молодец, не дёргайся. Как видишь, я имею на тебя полное право.
От возмущения я забыла о планируемом трусливом побеге, и маньячище сцапал меня за запястье. Держал, можно сказать, двумя пальцами, но первая же попытка сделать шаг в сторону дала понять, что при второй попытке рука останется у него.
Если бы не это, валяться мне на их чёрных плитах перегоревшей от впечатлений тушкой. А так приходилось стоять. К сожалению.
— Читай.
Пока я препиралась с их господином, ещё трое тварей принесли стопку рукописного текста. Писавший извращался как мог, вспоминая шрифт один другого экзотичнее и марая декорированную будто для императорского указа бумагу, и всё же умудрился сделать содержимое совершенно понятным. Когда успел настрочить, а?..
— Здесь несколько экземпляров на всех доступных тебе языках. Но думаю, родного хватит?
— М-м.
Интересно, в его близком присутствии все язык проглатывают?.. Развернув, как безвольную тряпичную игрушку, этот манипулятор ткнул меня носом в буквы. Условия были изложены лаконично и доходчиво. На чтение текста ушло от силы минут десять, но спектр испытанных за эти минуты эмоций по яркости и непереносимости мог соперничать только с ужасом от близости автора. В начале ознакомления с его творчеством мне просто стало плохо — а этот зараза всё равно удержал, ещё и второй рукой схватив, негодяй… В середине от бессильного гнева хотелось разорвать несчастный документ на мелкие кусочки и разбросать по этому троклятому залу — пусть ещё неделю собирают! — но и гнев этот никак выплеснуть не получилось бы. В конце же хотелось тихо помереть, но усилием воли такое не делается.
— Согласна? — поторопил меня Сиган.
Теперь меня и на мычание на хватило. Зато удалось один раз опустить веки, глядя ему прямо в глаза, что «в реальном времени» меняли цвет с туманно-серого на выразительное бордо. Так наказывать кого-нибудь надо. Нет, казнить. С особой жестокостью.
— Отпустите.
О горе, реплика касалась не меня. Переместившись из тисков тварей прямиком в объятия Михаила, Хлоя тут же отключилась, чему я не только не удивилась, но и от души позавидовала.
— А ты иди сюда.
***
Нацедив в костяную тушечницу достаточно сами понимаете чего и обмакнув туда кисточку, Сиган вложил её в мою ладонь и провёл ею по всем документам. Так детей учат писать — обычно, правда, более невинные вещи. Помимо тушечницы запасли ещё скляночку про запас, и ещё одну — пока ближе всех стоявшее существо мягко не напомнило, что больше литра никак нельзя.
Для пущего унижения стая поставила меня на колени догорать одновременно от стыда, страха, смущения, боли в запястье и ещё чего-то непонятного в знак подчинения их беспощадному господину. Когда я всё-таки глянула наверх — так, из мазохистского любопытства — тот облизывал пальцы. Он бы ещё сказал «Пино нуар девяносто восьмого, недурно, но ещё не раскрылось». Больше смотреть не захотелось. Кисть он, кстати, тоже облизал — «пока не засохла».
— Добейте меня кто-нибудь, пожалуйста.
— Я бы с радостью, но Господин не велел, — прошептали над ухом. — Ты встанешь или тебе нравится перед ним ползать?
— Тогда просто унесите отсюда. Куда-нибудь, где потемнее и поглубже.
— Как принято говорить в таких случаях, мы ведь ещё не закончили! — полным энтузиазма голосом процитировал ирод типичную фразу типичного злодея. — Не сомневаюсь, вы трое уже всё сообразили, но для потерявших голову на всякий случай разъясню. Мы отвечаем за горе, беды и несчастья. Прошу любить и жаловать.