Однако назавтра он никуда не пошел — при свете дня его решимость улетучилась, словно дымок от сигареты. И, странное дело, у него появилось чувство, будто капитан Дину своим молчанием поощряет его поведение. Так прошло десять дней. А на одиннадцатый случилось нечто такое, что окончательно лишило его покоя.
В комнате было тепло и уютно. Одетый в домашний халат, Ники сидел в кресле и читал детективный роман Чендлера, затягиваясь сигаретой. Действие романа его захватило. Телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Он поднял трубку, но, находясь во власти прочитанного, не сразу понял, кто с ним говорит.
— Это Артур Павелеску… Вы уже забыли меня?
Лоб Удиштяну мгновенно покрылся капельками пота. Он ответил невнятно:
— Прошу меня извинить, но… — Он замолчал, не зная, как закончить фразу, однако Павелеску помог ему выйти из затруднительного положения:
— Я рад, что застал вас. Что поделываете? Как здоровье?
— Слава богу!
— Как вы добрались до дому в тот вечер? Мне показалось, вы боялись, что не поймаете машину…
— Спасибо, нормально добрался… — пробормотал он.
— Господин Удиштяну, я не хотел бы вас задерживать… Когда мы смогли бы встретиться еще раз? — Не получив ответа, Павелеску продолжал: — Если вас это затрудняет, я сам приеду к вам…
Удиштяну дернулся, будто хотел уберечься от невидимого удара. «Только этого мне не хватало! — подумал он, напуганный подобной перспективой. — Чтобы я принимал его в своем доме! Мало того, что…» Он словно наяву увидел капитана Валера Дину, когда тот потребовал у него удостоверение личности. При одном воспоминании о своих тягостных ощущениях он солгал:
— Прошу меня извинить… но я уезжаю в командировку. Когда вернусь, позвоню…
— Я вас понимаю, — проговорил Павелеску дружелюбно. — Хорошо, когда у человека есть работа, повседневные дела. А что мне остается? Я…
Удиштяну услышал, как Павелеску вздохнул, — по-видимому, ему хотелось поговорить, а Ники был слишком хорошо воспитан, чтобы грубо оборвать разговор.
— В тот вечер когда вы приходили, нам так и не удалось поговорить. Потом появился этот тип, по поводу объявления в «Ромыния либерэ», помните? Он тоже отнял у нас время…
Удиштяну отыскал носовой платок, чтобы вытереть струившийся по лицу пот.
— Мы не успели поговорить о нашем общем друге из Женевы… Вы знали его раньше, в Румынии?
Ники не мог помешать Павелеску задать этот вопрос, но отвечать на него ему не хотелось. И он неумело солгал:
— Извините, пожалуйста… меня зовет мать… Наверное, плохо себя чувствует…
— Передайте ей от меня привет и наилучшие пожелания… Не смею вас больше задерживать… Буду с нетерпением ждать вашего звонка, Спокойной ночи.
В комнате стало тихо. Читать Ники уже не хотелось. Вновь перед его мысленным взором появился образ капитана Дину, и Ники принялся ему объяснять: «Вы сказали, что я влип в историю… Вы правы… Я не знаю этого Павелеску… Правда, я привез ему конверт. Но откуда мне было знать, что в этом конверте какое-то там послание?»
Постепенно он успокоился и пришел к выводу, что власти давно во всем разобрались — во всяком случае, выяснили, кто такой он и кто такой Павелеску с его сомнительными делами. Он подошел к креслу, сел и взял в руки книгу, но читать не мог. Ему все думалось, вот-вот зазвонит телефон и он услышит голос капитана Дину: «Мы выяснили, что с Павелеску у вас нет ничего общего. Но расскажите, как вы вступили в контакт с отправителем послания». Снова лавина мыслей обрушилась на него, хотя телефон молчал. Так он промучился остаток ночи.
Прошло еще несколько дней, и к Ники вернулось не только спокойствие, но и уверенность, что с конвертом разобрались и решили его не тревожить. Нельзя было ставить под сомнение его лояльность по отношению к законам страны. Он уже готов был забыть про Артура Павелеску, когда на его письменном столе неожиданно зазвонил телефон. Он снял трубку и услышал знакомый голос:
— Товарищ Удиштяну?
— Он самый…
— Имею честь приветствовать вас, товарищ Удиштяну…
Невероятным усилием Ники сдержал вздох, готовый вырваться из его груди.
— Капитан Валер Дину вас беспокоит… Как поживаете? Как здоровье?
Удиштяну воспринял иронию офицера госбезопасности как знак дружеского ободрения. Холодно ответил: