Когда она вернулась в квартиру, сердце у нее колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Что, если в ее отсутствие Андро проснулся? Прежде всего она посмотрела на часы — двадцать минут седьмого. Потом направилась в спальню — Андро спал все в том же положении и даже храпел, что случалось с ним нечасто. Она окликнула его — никакой реакции. Она знала, что муж реагирует на малейший шум, и если он не пробормотал ничего во сне, значит, снотворное сделало свое дело. Теперь она стала двигаться по квартире гораздо увереннее. Когда она снова очутилась в прихожей, ей пришла в голову хитрая мысль: блокировать дверь ключом, сигнализируя таким образом об опасности. Так можно было положить конец этой чудовищной игре. Но она быстро передумала, представив, что из всего этого получится: если не сегодня, то завтра или послезавтра ей придется повторить то же самое.
Родика проверила дверь — она не была заперта на ключ. А может, это к лучшему? Чем раньше начнется спектакль, тем быстрее он и закончится. Она перенесла чемодан Андроника из прихожей в столовую и замерла, глядя на него. За время их совместной жизни у нее ни разу не возникало желания открыть его, взглянуть на фотоаппараты и пленки.
Здесь ее и застал Войняг. Он вошел неслышно, как кошка. Увидев его, Родика испуганно вздрогнула. Он фамильярно ей улыбнулся, будто то, что он собирался делать, стало для него привычным занятием. Он пришел с сумкой через плечо.
— Сейчас ровно половина седьмого! — торжествующе произнес он, и так громко, будто в квартире никого, кроме них, не было.
Родика инстинктивно поднесла палец к губам, умоляя говорить шепотом. Войняг рассмеялся:
— Не бойся! Сейчас можно из пушки стрелять — он все равно не проснется. Клянусь, раньше десяти ты его не разбудишь. Естественно, ты волнуешься… Я тебя понимаю… Это же в первый раз… Если боишься, постой у двери и последи за ним.
Родика послушно отошла к спальне. Оттуда она с замиранием сердца взглядывала то на Андро, то на Войняга. А тот уже поднял крышку чемодана, осмотрел аппараты, потом пленки. Родика увидела, как он переложил в свою сумку один из фотоаппаратов и несколько пленок. Она в отчаянии закричала:
— Что ты делаешь? Забираешь их себе?
Со спокойной улыбкой Войняг попросил ее подойти поближе, и она, не чувствуя под собой ног, подошла.
— Не волнуйся… Я беру один фотоаппарат и пять пленок. Сейчас без двадцати семь. В половине восьмого я приду снова и верну все, что взял. В половине восьмого все будет на своих местах, наша миссия закончится и ты сможешь вздохнуть спокойно. Ну, я пошел… Оставь все как есть…
Войняг ободряюще улыбнулся и направился к двери. Прислушался к звукам на лестничной клетке, а затем вышел, добавив:
— Смотри на часы — убедишься, насколько я пунктуален…
Но Родика осталась стоять в неподвижности возле раскрытого чемодана. Только теперь она заметила женскую фотографию, приклеенную к обратной стороне крышки. Она не сразу поняла, что это ее портрет, сделанный Андро в то время, когда он еще ухаживал за ней. Значит, он всегда возил ее фотографию с собой и всякий раз, когда открывал крышку, видел ее. Она почувствовала, как защипало у нее глаза и слезы покатились по воспаленным щекам.
Она закрыла крышку, надеясь успокоиться. Потом в смятении отошла к окну, убеждая себя, что если до сегодняшнего утра, до четверти седьмого, еще могла отступить, явившись с повинной или покончив с собой, то теперь пути назад ей отрезаны. В таком случае надо что-то сделать, чтобы не остаться одной, хотя бы удержать Ники, и побыстрее вырваться из этого ада…
Помня об обещании Войняга, она ни на минуту не отрывала взгляда от часов. Следя за минутной стрелкой, она вспоминала фильмы о гангстерах, которые разрабатывают свои операции с точностью до секунды. Ей даже захотелось убедиться, насколько пунктуален Войняг. И странное дело, она прямо-таки обрадовалась, когда ровно в половине восьмого он вновь появился в столовой и направился к чемодану.
— Теперь ты понимаешь, что у тебя не было причин паниковать?
Родика подошла поближе, радуясь, что он возвращает на место фотоаппарат и пленки.
— Запомните хорошенько, уважаемая, — обратился к ней Войняг после того, как закрыл чемодан, давая понять, что свое первое задание она выполнила. — На карту кроме всего прочего поставлены и наши шкуры. Если мы обманем тебя или ошибемся, нам первым достанется. Поняла? А теперь положи чемодан туда, откуда взяла.
Родика послушно взяла чемодан и отнесла в прихожую. Казалось, к ней снова вернулось самообладание. В любом случае Войняг прав: когда садишься в самолет, вручаешь свою жизнь экипажу, доверяешься его профессиональной подготовке. И разве не в интересах экипажа успешно закончить рейс?