С мертвенно-бледным лицом Андроник вышел из фотолаборатории и, стараясь держаться прямо, направился к кабинету главного редактора. Вошел он без стука.
Полковник Иоанид оторвал глаза от рукописи, лежавшей перед ним. Заметив, как бледен Гаврил, он бросился к нему:
— Что с тобой? Вызвать «скорую»?
Он помог фоторепортеру сесть. Андроник был в таком состоянии, что, казалось, вот-вот отдаст богу душу.
— Что стряслось? Тебе плохо? Вызвать врача?
Гаврил лишь отрицательно покачал головой. Нет-нет, в медицинской помощи он не нуждался.
— Что же случилось? Говори, а то загонишь меня в гроб. Ты меня понимаешь?
— Товарищ полковник, — пробормотал фоторепортер, — пройдемте со мной в фотолабораторию.
— Гаврил, мне не нравится, как ты выглядишь… Может, все же вызвать «скорую»? Или отвезти тебя в поликлинику?
— Нет-нет, это пройдет, — отнекивался Андроник. — Я очень прошу вас пройти со мной в лабораторию, я вам что-то покажу…
Главный редактор попытался разрядить обстановку и с вымученной улыбкой согласился:
— Хорошо-хорошо, если ты приглашаешь, я не могу тебе отказать… Ты можешь встать?
Андроник поднялся со стула. Шок прошел, и паника немного улеглась. Но боль в желудке мучила его, как и прежде…
А через несколько минут ошеломленный полковник констатировал порчу пленок и взволнованно спрашивал:
— Что это такое, Гаврил? Как такое могло случиться?
Глядя в сторону, пристыженный Андроник вытер рукавом вспотевший лоб и пробормотал:
— Может быть только одно объяснение, товарищ полковник, — фотоаппарат. Думаю, в нем какой-то дефект.
Главный редактор, не сводя с Андроника удивленного взгляда, спросил:
— Что значит дефект? Объясни мне…
— Я и сам ломаю голову… Но другого объяснения не нахожу.
Говорил Андроник еле слышно, и полковнику стало жаль его. Он вспомнил, как навещал его после операции в госпитале. Тогда он был таким слабым…
— Я могу попытаться проверить, — добавил Андроник.
— Каким образом?
— В фотоаппарате, с которым я работал, еще осталась одна пленка… Я не извлек ее, потому что сделал лишь с десяток кадров… Я сейчас вытащу ее и обработаю.
— Ага… — произнес полковник, давая понять, что ему ничего не понятно.
— Если результат окажется таким же, тогда… — Андроник замолчал.
Полковник Иоанид увидел его лицо в свете лабораторной лампы и еще больше встревожился:
— Что ты хочешь сказать?
— Хочу вас попросить… Побудьте со мной, пока я не проявлю пленку. Я боюсь…
— Чего?
— Как бы не упасть… Это несчастье выбило меня из колеи…
— Хорошо, Гаврил. Видишь, я остаюсь с тобой… А как вышли черно-белые?
— Как в книге, — ответил Андроник, принимаясь разряжать фотоаппарат под внимательным взглядом главного редактора.
— Тогда мы отдадим фотоаппараты на контроль. Ты меня понимаешь? Чтобы больше не было сюрпризов. Что ты на это скажешь?
Через час Андроник с ужасом обнаружил, что и десять отснятых кадров последней пленки засвечены, в то время как остальные кадры не были повреждены вовсе.
— Товарищ Иоанид, я вас снова беспокою. Помните тот день, когда Гаврил Андроник обнаружил, что засвечены пять пленок?
— Такой случай, уверяю вас, не забывается. Я тогда очень жалел беднягу Андроника. Здоровьем он не отличался, а кроме того, был ужасно чувствителен. Мы радовались, что в последнее время его отношения с женой улучшились. Кто мог предположить…
— Что было потом, когда обнаружилось, что и шестая пленка, та, что была в фотоаппарате, оказалась засвеченной?
— Я приказал все фотоаппараты, имевшиеся в лаборатории, отдать на проверку в военную мастерскую, потому что мне не хотелось больше иметь подобных сюрпризов. Результаты вам, вероятно, известны из документов дела — все фотоаппараты оказались в хорошем состоянии, кроме одного, о котором шла речь. У него был дефект обтюратора. Всякий раз во время съемки это вызывало засвечивание пленки.