Ники начал гладить ее по мягким, шелковистым волосам. Любовь и жалость слились в его душе воедино — по крайней мере, так ему казалось, — укрепили его решимость защитить ее.
— Мне пора уходить, — с нежностью и грустью проговорила она. — Ники, неужели и тогда все было так же? Господи, до чего же мы были глупы! — вздохнула она, вспомнив о том, как собрала свои вещи и ушла от него.
— Мы были всего лишь моложе, — сказал он и неожиданно спросил: — А этот тип, Флорин, больше не искал встреч с тобой?
Он не стал бы затрагивать эту тему, хотя в глубине души его мучило любопытство, чем же закончились ее отношения с этим загадочным мужчиной, но Валер Дину просил его переступить через некоторые условности и во время встреч с Родикой заводить иногда об этом разговор. Родика не уклонилась от ответа, найдя его вопрос логичным.
— Я ничего не знаю о нем… с того самого дня… Я его не искала, и он меня тоже. А вернулся ли он или все еще за границей — не знаю…
— А с госпожой Китару встречаешься?
— Почему тебя это интересует?
— Не понимаешь? — Ники перестал гладить ее волосы. — Да потому что я должен знать о тебе все, чтобы быть уверенным, что ты в безопасности. Иначе я не смогу чувствовать себя спокойно.
«Я обманываю тебя, Родика, — мысленно обращался он к ней. — Прости меня, я это делаю ради тебя… для того, чтобы у тебя были смягчающие вину обстоятельства…»
— Я порвала отношения с Элизабетой, — ответила она, удовлетворившись его объяснениями. — Иногда она звонит мне, спрашивает, почему я ее избегаю, почему не прихожу к ней на чай… Думаю, она поняла, что я не хочу дружить с ней. Как видишь, указания Войняга я выполняю…
Телефонный звонок грубо ворвался в атмосферу взаимной исповеди. Удиштяну выругался и вскочил с постели. Родика рассмеялась. Она давно знала, что Ники не умеет ругаться. Он напомнил ей подростка, который намеренно курит на людях, чтобы показать, что он гораздо взрослее, чем кажется с виду.
— Павелеску у телефона, — услышал Удиштяну. — Добрый вечер! Я буду краток. Нам нужно встретиться. Завтра, как только стемнеет. Согласен?
В течение двух недель Павелеску не тревожил его, и Удиштяну было подумал, что сыграл порученную ему роль, связанную с шантажом. И сейчас, сглотнув застрявший в горле комок, он ответил:
— Согласен.
— В восемь часов я заеду за тобой. Ждать буду на прежнем месте.
— Напротив мастерской?
— Именно там. Прогуляемся. Больше чем на час я тебя не задержу… До свидания!
Ники бросил трубку и, нырнув под простыню, прижался к горячему телу Родики. Угадав его намерения, она отодвинулась:
— Мне пора уходить… Жизнь стала для меня настоящим кошмаром. Я не могу больше лгать Андро… Это невыносимо… Я вонзила ему нож в спину…
Она хотела встать, но он удержал ее:
— Подожди еще немного. Не хочется, чтобы ты ушла от меня такой грустной. — Он понимал, что говорит глупости, но ничего другого в голову не приходило.
— Мне страшно… Я боюсь, как бы не случилось чего с Андро… чего-нибудь непоправимого…
— Что с ним может случиться?
— Они могут убить его, Ники!
— Глупости, Родика, — попытался он ее ободрить. — Тебя просто мучает ситуация, в которой ты оказалась. У них нет причин убивать его. Разве ты не понимаешь этого? Убить — значит выдать свое присутствие, свои намерения, встревожить власти, навести их на след. Какой интерес Войнягу выдавать свое присутствие или свою деятельность? Ну же, успокойся! Когда тебе тяжело, думай о том, что ты не одна, что я всегда с тобой… «А рядом со мной капитан Валер Дину», — добавил он про себя.
Родика поцеловала его и встала, попросив не зажигать света. Но, привыкнув к темноте, он и так без труда различал ее силуэт, ее грациозные движения. «Неужели и Петран вот так же любовался ею?» — пришло вдруг ему на ум, однако развивать эту мысль он не стал и потянулся за рюмкой виски.
— Иногда я думаю о Войняге… — произнесла она.
— У тебя много свободного времени, — прервал он ее, — поэтому ты можешь позволить себе подобную роскошь.
— Этот «представитель иностранной державы», как отрекомендовал его Флорин, живет в Бухаресте. У него есть квартира, телефон, соседи… Что думают о нем окружающие?
— Ты рассуждаешь как журналист, проводящий социальное исследование, — заметил Ники с легкой иронией в голосе. — Как хоть он выглядит?
— Видный мужчина… элегантный… Если не знаешь его истинного лица, можно подумать, что он джентльмен.
— У тебя никогда не возникало желания пойти за ним, посмотреть, где он живет, на какой машине ездит?