— О чем ты говоришь? Неужели ты думаешь, что я жажду приключений? Ты разве не видишь, что я умираю от страха?
Если бы разговор продолжался в том же духе, Родика, наверное, расплакалась бы. Это не ускользнуло от Удиштяну. Он зажег свет и подошел к ней.
— Не плачь, — нежно взял он ее за подбородок. — Я не вынесу, если ты уйдешь от меня в слезах. Прошу тебя… И еще, ты можешь приходить в этот дом, когда захочешь, в любое время, с предупреждением или без предупреждения… У тебя еще остались ключи? Дом в твоем распоряжении, как и раньше…
Нанизывая слово за словом, фразу за фразой, Удиштяну чувствовал себя одним из многочисленных представителей рода Кантакузинов, способным не только защитить любимую женщину, но и вступить в жестокую схватку с Павелеску и Войнягом.
Едва ушла Родика, Ники помрачнел, и на то была причина. Нужно было позвонить Валеру Дину, а это каждый раз вызывало у него отвращение. Он чувствовал себя маленьким и униженным, и ему отдавали приказы люди, вошедшие в его жизнь без приглашения, помимо его желания. Он несколько раз обошел вокруг аппарата и в конце концов решился. У него не было выбора, как и в случае с Павелеску. Он набрал номер в надежде, что не застанет капитана на месте, но тот был, как всегда, на посту, и сразу узнал Ники:
— Товарищ Удиштяну? В столь поздний час? Что-нибудь случилось?
— Только что звонил Павелеску… назначил мне встречу на завтра. Вечером он заедет за мной на машине…
— Мда… интересно, — заметил капитан и замолчал, давая понять, что известие заставило его задуматься. — Значит, он что-то затевает. Где он вас подберет?
— Как и в прошлый раз, напротив сапожной мастерской. Это недалеко от моего дома. Знаете?
— Как не знать! Хорошо, спасибо, что позвонили.
— Товарищ капитан… — начал было Ники просительным тоном.
— Это приказ!
— Товарищ капитан, не забудьте о…
— О Родике Андроник, хотели вы сказать? — угадал Валер Дину. — Я доложил товарищу майору. Вопрос изучается… Потерпите немного. Все будет в порядке.
— Благодарю вас.
Хотя Ники Удиштяну и принял теплый душ, он не смог уснуть сразу, как надеялся. С Родики его мысли перенеслись на ее несчастного мужа — главный объект преследования Павелеску и Войняга. «Госбезопасность в курсе подрывной деятельности Артура Павелеску, — думал он в темноте спальни. — Следовательно, она знает и о давлении, оказываемом на Родику, и о том, что готовится против военного фоторепортера. Если судить по тому, как все обернулось со мной, его должны предупредить вовремя. Более того, его должны пригласить и попросить помочь госбезопасности. Между тем, судя по рассказам Родики, ее муж тяжело переживает случившееся. Значит, его никто не предостерег. Почему? Однако не слишком ли далеко захожу я в своих выводах? Помимо воли я оказался втянутым в сражения невидимого фронта… Может, потому, что фронт этот невидимый, я многого и не понимаю. Откуда мне знать, что на самом деле происходит с Андроником? Хотя для душевного равновесия мне бы лучше совсем не знать этого».
Мысль о том, что госбезопасность полностью контролирует ситуацию, мало-помалу успокоила его. Он может спать спокойно, ведь есть люди, которые постоянно стоят на страже, а главное — умеют вовремя распутать хитросплетение интриг.
ЗАКОНЫ ШПИОНАЖА
Ники Удиштяну явился на встречу в восемь вечера. Нельзя сказать, что он был в плохом настроении. Нет, просто он испытывал злорадное чувство. А почему бы и нет? Сидя в своем логове, Артур Павелеску разрабатывал — и надо признать, не без успеха — разного рода акции, не подозревая, что его планы уже раскрыты госбезопасностью и скоро его деятельности будет положен конец. Когда Ники очутился рядом с Павелеску в голубой «дачии», это злорадное чувство не покинуло его, поскольку он предполагал, что капитан Валер Дину держит их в поле зрения. Это явное преимущество над противником вызывало в нем еще большую жажду приключений.
— Я рад, что ты пунктуален, — польстил ему Павелеску, пожимая руку.
Ники правилось, когда его хвалили за пунктуальность. В таких случаях он всегда заявлял: «Это наша фамильная черта!»
Машина тронулась с места. Весенний ветер гулял по улицам города.
— Господин Удиштяну, почему у вас нет машины? Или вы ее не водите?
— Сколь странным вам это ни покажется, к рулю меня не тянет… Правда, я не прочь иметь персональную машину, личного шофера… У моей тетушки Элеоноры в Женеве три шофера… — засмеялся Ники, а потом добавил: — Я не научился водить машину из-за чрезмерной любви к комфорту.