Глава 9
Вся компания собралась на первом этаже, и каждый тщательно шарил по комнате в поисках отдушины, куда можно было бы применить найденный ключ.
- Стэн! Ну что тут у вас?
Человек, лежавший на полу и рыскающий под тяжеленным на вид антресолью, поднял голову в сторону голоса и, всё ещё лежа на полу, протянул руку.
- Вот, посмотри. Его нашла Эллис в камине.
- Ничего себе! Вы и камин успели проверить!
- Спасибо Эллис. Она решила туда заглянуть.
Мартин осмотрел находку. Но ничего примечательного не обнаружил. Голос Греты ворвался из дальнего конца комнаты в диалог между парнями.
- Мы, кажется, всё уже проверили везде. Может, этот ключ — обманка. Или просто обычный ключ от старого комода, который давно уже выброшен на свалку.
- Вполне возможно. Но зачем его тогда бросили в камин? Он ведь не сгорит там. Это странно.
Прокряхтел распластавшийся Стэн, в запыленных брюках и рубашке, с комками пыли на голове, продолжая изучать половые доски и пространство под мебелью.
- Эй! Скорей! Киньте ключ! Я, кажется, нашла место для него!
Эмми, стоя на коленях у камина, одну руку протянув вверх дымоотвода, а второй махала в сторону ребят, призывая поторопиться. Бросив поиски, все устремились к девушке, и Мартин вложил найденный артефакт в протянутую ладонь подруги.
Сердца заколотились быстрей в предвкушении чего-то интересного. Зрачки, расширившись, глядели в ожидании волнующей неизвестности.
Мгновение. Ещё одно. В этот момент лишь было слышно скрежет металла, тиканье наручных часов Билла и тяжелое дыхание каждого из ребят.
Щёлк! Послышался скрип дверцы, и все увидели в руках у Эмми книгу.
Девушка прочитала название.
Глава 10
Застывшая белая комната с мягкими стенами и полом. Из окна под потолком пробивается тончайшая полоска солнечного света, отраженного от луны.
В углу, скрючившись, забился человек в пижаме, неопределенного возраста, с гладко выбритой кожей, коротко стриженными волосами. Что-то повторяет быстро-быстро. Не разобрать, что именно. Встроенный микрофон позволяет услышать лишь обрывки слов.
- Он... Я не хотел... Прости... Господи...
Но вроде всё в порядке. Можно отойти и перекурить. Думает наблюдающий. Уходит.
Мгновение. И белая комната с причитающим человеком наполняется чем-то тёмным. Мрак накрывает помещение. Даже если бы кто-то сейчас смотрел на экран, всё равно ничего не смог бы разглядеть. Но зато мог бы услышать нечеловеческий вопль. Смесь страха, желания жить и отчаяния... То, что раздирает на части твоё нутро, не трогая плоть, но выворачивая наизнанку все внутренности разума и чувств. Душевная боль. Ужас одиночества и возвращение боли, причинённой другим...
И самое интересное, что эта боль не убьёт свою жертву. Она будет возвращаться и возвращаться вновь. Память сотрёт все приятные мгновения и сохранит всё самое омерзительное и «грязное».
Ты можешь молиться, ты будешь звать на помощь Бога и всех святых. Ты раскаиваешься, искренне каешься. Твоё время ещё не пришло. Сейчас ты пребываешь в мире живых и готов сдаться. И даже вообразить не можешь, что будет по ту сторону смерти. Представь, всё это преобразится в ещё большей степени? Ты не хочешь в это верить.
- Забирайте жизнь!
- Я виноват!
Кричишь ты. Никто не слышит... Ты так и не понял смысл искупления... И поэтому каждый раз будешь переживать одно и то же. Именно переживать. Жить этим и с этим. Это не мучение. Это не наказание. Это был твой выбор...
Глава 11
Герхард Крават. Литературный критик, профессор, преподаватель литературы и словесности в Университете Сэйлема, а также жюри Национальной Премии США, отложил рукопись подальше от себя.
Хлестал дождь. По стеклу, по карнизу вода оглушительным потоком обрушивалась вниз на землю. В доме, ко всей комнате и всему, что там находилось, жаром своей сгорающей и уничтожающей всё на своём пути, дай ему волю выбраться наружу из кирпичных оков, пылал камин.
Руки профессора тряслись, словно это было утро после бурной попойки. Разум отказывался верить в возможные иные миры, нежели он воспринимал каждодневно.
Ему захотелось разорвать эти листы на мелкие части. Сжечь их. Дабы никто и никогда больше не смог прочитать то, что он только что принял в свой мозг.
Но была и другая сторона. Манящая, таинственная, некто проник в его мысли, овладел чувствами, нашёптывая: «Это лучшее, что он читал за всю свою жизнь»... «Это лучшее...»
Тремор не унимался. В голове Герхарда промелькнула забавная мысль. Тремор. Звучит как имя. Его уголки губ искривились в странной и жуткой улыбке. Был ли он всё тем же? Как это вспомнить? Не слушающиеся руки, будто живущие теперь сами по себе, схватили со стола лист бумаги и карандаш, поставили закорючку рядом с именем и фамилией — Николас Фелт, и запихнули листок в конверт.