Леди Маккон засунула руки под лежащую без сознания француженку. Ничего. Потом пошарила за спинкой козетки. Снова ничего. Потом посмотрела за кушеткой и под ней. Если изобретательница и припрятала что-нибудь, то сделала это весьма основательно.
Алексия вздохнула и стала неторопливо одевать француженку. Как ни странно было ей думать об этом, но она никогда прежде не видела нагого тела другой женщины. Сейчас она вынуждена была признать, что у мадам Лефу тело вполне даже ничего. Конечно, не такое пышное, как у самой Алексии, но гармоничное, подтянутое, с аккуратными маленькими грудками. Очень удачно оказалось, что изобретательница отдает предпочтение мужской одежде, потому что, как заметила Алексия, разобраться с ней оказалось проще. Когда с этим делом было покончено, руки леди Маккон слегка дрожали — разумеется, от смущения.
— Не своди с нее глаз, Танстелл. Я сейчас вернусь.
С этими словами леди Маккон встала и вышла из комнаты, закрыв за собою дверь и игнорируя стаю Кингэйр, которая по-прежнему растерянно бродила по передней. Без промедления поднявшись к себе в комнату, она обнаружила, что Анжелика уже там и в чем-то роется.
— Прочь, — велела она горничной.
Анжелика сделала книксен и поспешно вышла.
Леди Маккон прямиком направилась к окну и, встав на цыпочки, принялась шарить снаружи в поисках принадлежавшего Коналлу драгоценного промасленного свертка. Тот обнаружился вне зоны ее досягаемости, припрятанный за выступающим кирпичом. Она нетерпеливо ступила на карниз, балансируя на краю, сетуя на слишком открытое платье и плотно прижимаясь турнюром к стеклу. Несмотря на такую опасную позицию, ей все же удалось дотянуться до свертка и схватить его, не вывалившись из окна.
Развернув револьверчик, Алексия припрятала его под дурацким кружевным чепчиком среди густых черных кудрей и отправилась к Айви за своим портфелем.
Айви лежала в постели, пребывая в полубессознательном, крайне заполошном состоянии.
— Ах, Алексия, хвала небесам… Что же мне теперь делать? Такая ужасная катастрофа эпических масштабов! У меня сейчас выпрыгнет сердце. Ты же видела? Конечно, видела. Он поцеловал меня при всем честном народе. Я уничтожена! — Она села на кровати. — И все же я люблю его. — Тут она опять шлепнулась плашмя. — И все же я уничтожена. О горе мне!
— Ты действительно только что употребила фразу «О горе мне»? Я просто зашла проверить, как тут… гм… те носки.
Но мисс Хисселпенни было не отвлечь от ее грандиозных проблем. Она не заметила ни извлечения портфеля, ни уж тем более воинственного выражения лица подруги.
— Он сказал, что будет любить меня вечно.
Леди Маккон перебирала лежащие в портфеле стопки бумаг и свитки пергамента, ища свой маджахский патент. Куда же запропастился этот треклятый документ?
— Он сказал, что я — его настоящая, единственная и неповторимая любовь.
Леди Маккон пробормотала в ответ нечто ни к чему не обязывающее. А что еще можно сказать на такую ахинею?
Мисс Хисселпенни, не смущаясь отсутствием реакции, продолжила оплакивать свою злосчастную судьбу:
— И я люблю его. Я поистине люблю его. Ты никогда не сможешь понять такой любви, Алексия. Такой истиной любви, как наша. Брак по расчету, конечно, хорошее и правильное дело, но это… Это настоящее.
Леди Маккон, изображая изумление, опустила голову.
— По-твоему, я вышла замуж по расчету?
Никак не отреагировав на ее слова, Айви продолжила:
— Но мы не можем пожениться.
Алексия, не прекращая поисков, пробормотала:
— Гм, не можете, понимаю.
Услышав такое, мисс Хисселпенни снова села и пронзила подругу сердитым взглядом:
— Ну в самом деле, Алексия, от тебя совсем никакого толка.
Тут леди Маккон вспомнила, что перепрятала в парасоль самые важные документы сразу после того, как ее вещи перерыли в первый раз, со щелчком закрыла портфель, заперла его на ключ и сунула обратно в стопку шляпных коробок мисс Хисселпенни.
— Айви, сердечко мое, я страшно сочувствую твоему положению. Честное слово, искренне и от души. Но ты должна меня извинить. Обстоятельства требуют, чтобы я как можно скорее разобралась с тем, что происходит внизу.