Алексия сунула ему под нос свой патент маджаха. Бета перестал ворчать, и на его широкой злой физиономии появилось престранное выражение.
Леди Кингэйр схватила документ и поднесла к ближайшей масляной лампе. Когда его залил равнодушный свет, она, удовлетворившись, передала патент Лахлану, который, казалось, был меньше всех удивлен прочитанным.
— Я так понимаю, вас не проинформировали о моей должности?
Шиаг посмотрела на нее тяжелым взглядом:
— Я так понимаю, вы вышли за лорда Маккона не то чтобы совсем уж по любви?
— Уверяю вас, это назначение стало для меня приятным сюрпризом.
— Таких сюрпризов старым девам не делают.
— О, вы так хорошо разбираетесь в настроениях королевы, что можете предсказывать подобные вещи? — Алексия забрала патент и старательно заправила его за корсаж: незачем здешней стае знать о потайных карманах ее зонтика.
— Должность маджаха оставалась вакантной на протяжении жизни нескольких поколений. Почему им стали вы? И почему сейчас? — Впервые за время их знакомства Дув казался скорее предающимся размышлениям, чем злобным. Алексия подумала, что помимо мускулов и гонора у него, возможно, имеется и мозг.
— Она предлагала этот пост вашему отцу, — отметил Лахлан.
— Я слышала что-то такое. Вроде бы он отказался?
— Нет-нет, — на лице Лахлана появилась полуулыбка, — просто мы этому воспротивились.
— Оборотни?
— И оборотни, и вампиры, и даже парочка призраков.
— Что за претензии были у сверхъестественных к моему отцу?
Тут Дув хмыкнул.
— Сколько у вас есть времени?
Напольные часы, запертые в гостиной вместе с Танстеллом и двумя его лежащими без сознания подопечными, пробили без четверти одиннадцать.
— Похоже, слишком мало. Я так понимаю, вы признаете мои верительные грамоты?
Леди Кингэйр смотрела на Алексию так, будто получила ответы на большинство касающихся новой родственницы вопросов, которые тревожили ее прежде.
— Мы все признаем ваши полномочия и будем подчиняться вам в этом деле. — Она указала рукой на закрытую дверь, а потом добавила, чтобы не потерять лицо в глазах стаи: — До поры до времени.
Леди Маккон знала, что это все, на что можно рассчитывать, а потому по своему обыкновению тут же потребовала большего:
— Очень хорошо. Теперь мне нужно составить послание и отправить его с вашего эфирографа. Пока я буду этим заниматься, не откажите в любезности, соберите все египетские артефакты в одном помещении. Мне бы очень хотелось ознакомиться с ними, как только уйдет мое сообщение. Если я не смогу определить, который из них, скорее всего, виновен в эпидемии очеловечивания, мне придется увезти мужа в Глазго, где он снова станет сверхъестественным и полностью выздоровеет без каких бы то ни было побочных эффектов, — с этими словами она направилась наверх, к эфирографу.
Там ее застала врасплох грандиозная неожиданность. На полу в комнате с эфирографом лежал без сознания отвечавший за передатчик клавигер, а вокруг валялись все до единого частотные золотники, которые только имелись в замке Кингэйр. Все вокруг было усеяно сверкающими кристаллическими осколками.
— Какой ужас, знала же, что тут всё нужно запирать, — пробормотала леди Маккон.
Убедившись, что поверженный клавигер дышит и просто погружен в глубокий сон, как и ее муж, она стала пробираться к эфирографу.
Сам аппарат оказался цел и невредим. Это заставило Алексию недоумевать: если частотные золотники уничтожили, чтобы не дать никому связаться с внешним миром, почему не тронули эфирограф? В конце концов, это же ужасно чувствительный прибор, сломать который можно легко и быстро. Зачем вместо этого разбивать золотники? Хотя, возможно, преступнику нужен был доступ к эфирографу.
Алексия ворвалась в передающий отсек, надеясь, что поверженный клавигер застал злоумышленника в процессе передачи. Похоже, так оно и вышло, потому что в ложе излучения по-прежнему находился развернутый металлический свиток, на котором был отчетливо виден прожженный текст послания. Не того, которое Алексия отправляла лорду Акелдаме. О нет, это было на французском языке.
Леди Маккон читала по-французски не так хорошо, как следовало бы, а потому теряла драгоценные моменты, переводя выжженную на металле надпись. Та гласила: «Оружие тут, но не опознано».
Леди Маккон была недовольна тем, что треклятое послание не составлено по правилам, применяемым к старым добрым письмам, для которых используют бумагу и чернила, со всеми этими «Уважаемый такой-то и такой-то», за подписью «Искренне ваш тот-то и тот-то», потому что тогда она была бы избавлена от лишней мороки. Ну кому мадам Лефу послала это сообщение? И когда именно — непосредственно перед тем, как ее подстрелили, или раньше? Неужели изобретательница действительно разбила все частотные золотники? Леди Маккон подумала, что бессмысленное уничтожение аппаратуры вовсе не в стиле мадам Лефу, которая обожает всякую технику. Разрушать технические приспособления для нее значило пойти против собственной натуры. Помимо всего прочего, оставался еще вопрос: что она пыталась сообщить им с графом прямо перед тем, как ее ранили?