Но чтобы две женщины добровольно проделывали друг с дружкой подобные вещи, да еще питали при этом взаимные романтические чувства… Неужели такое возможно?
Она даже не заметила, что задала последний вопрос вслух. Былая Анжелика фыркнула:
— Я могу сказать только, что когда-то она точно меня любила.
Теперь Алексия разглядела в действиях и словах изобретательницы нечто большее, чем видела изначально, благо общались они за прошедшую неделю немало.
— А ты, выходит, жесткая малютка, ведь так, Анжелика?
— Вы впустую тг’атите последний вопг’ос, миледи. Мы все становимся настолько жесткими, насколько нас вынуждают. Вот вы не настолько жесткая, как вам хотелось бы. Что скажет ваш муж, когда узнает?
— О чем?
— О-о, вы пг’авда не знаете? Я думала, вы пг’осто пг’икидываетесь.
Призрак засмеялся искренним недобрым смехом, предвкушая смятение и страдания, которые предстоят кому-то другому, не ему.
— О чем ты? Чего я не знаю?
— О нет, я выполнила свою часть сделки. Честно ответила на десять вопг’осов.
Это было правдой. Алексия вздохнула и с явной неохотой потянулась, чтобы совершить первый в своей жизни экзорцизм. Странно, что всю ее жизнь правительство Англии знало, что она запредельная, внесла ее в «Реестр тайного и значимого» БРП в качестве единственной бездушной Лондона, но ни разу не воспользовалось наиболее известной из присущих ей способностей — способностью изгонять призраков. А еще странно, что Алексия впервые прибегает к этой способности по просьбе призрака, в горах Шотландии. А самое странное то, что это оказалось до ужаса просто.
Она всего-навсего положила руку на изломанное тело Анжелики, в буквальном смысле отправляя его на вечный покой. В тот же миг призрачная фигура исчезла, привязь оборвалась, и избыток души был уничтожен. В отсутствие живого тела, которое могло бы призвать его, когда Алексия убрала руку, он исчез навсегда, целиком и полностью дезанимированный. У оборотней и вампиров все иначе, их душам есть куда возвращаться, но когда тело мертво, для души это фатально. Бедная Анжелика, она могла стать бессмертной, если бы сделала иной выбор.
Вернувшись в замок и поднявшись по лестнице в комнату, где прежде была мумия, леди Маккон застала очень странную сцену. Танстелл пребывал в полном сознании, его плечо и бицепс были перевязаны носовым платочком Айви, красным, в клеточку, а сам он как раз заливал в рот изрядное количество прекрасного бренди, видимо, в качестве вспомогательного лечебного средства. Мисс Хисселпенни пришла в себя, если не окончательно, то хотя бы достаточно для того, чтобы стоять возле него на коленях и что-то невнятно ворковать.
— О, мистер Танстелл, какой необыкновенно храбрый поступок вы совершили, неожиданно придя мне на помощь. Вы настоящий герой, — приговаривала она. — Только вообразите, вдруг стало бы известно, что меня зарезала горничная, мало того, французская горничная! Я не смогла бы пережить, что умерла от ее руки! Как мне выразить вам свою благодарность?
Мадам Лефу стояла рядом с лордом Макконом. Она, казалось, владеет собой, хотя ее глаза и линия рта чуть изменились, а ямочки на щеках исчезли. Алексия не знала, как истолковать выражение лица француженки, и все еще была не вполне уверена, что той можно доверять. Мадам Лефу с самого начала проявляла ко всем происходящему весьма недюжинный интерес. К тому же эта ее подозрительная татуировка в виде осьминога… Из общения с учеными-живодерами из клуба «Гипокрас» Алексия вынесла хотя бы то, что осьминоги доверия не заслуживают.
Она подошла к француженке и проговорила:
— Анжелика сказала все, что знала. Пора и вам, мадам Лефу, сделать то же самое. Чего вы хотели на самом деле — одну лишь Анжелику или что-то еще? И кто пытался отравить меня на борту дирижабля?
Потом, без малейшей паузы, Алексия переключилась на Танстелла и принялась критически разглядывать его рану.
— Уксусом обработать не забыли?
— «Знала»? — спросила мадам Лефу, которая, похоже, из всего множества произнесенных Алексией слов уловила лишь одно. — Вы сказали, «знала»? Значит, она мертва?
— Анжелика?
Встревоженная француженка прикусила нижнюю губу и кивнула.
— Несомненно.
И тут мадам Лефу сделала совершенно удивительную вещь. Она широко раскрыла зеленые глаза, будто удивившись. А потом, когда это, судя по всему, не помогло, отвернулась и заплакала.