— Ученые! — пробормотал Дув.
Двое из его сотоварищей по стае согласно закивали головами.
— Почему вы все зовете Алексию разрушительницей проклятия? — удивилась Айви.
— И верно. Мне казалось, что она сама по себе — проклятие, — не к месту вставила Фелисити.
— Сестричка, ты всегда говоришь такие прекрасные вещи! — улыбнулась леди Маккон.
Фелисити хмуро посмотрела на нее.
Гамма стаи ухватился за возможность сменить тему разговора.
— Кстати говоря, мне казалось, что девичья фамилия леди Маккон — Таработти. Однако вы мисс Лунтвилл.
— О, — очаровательно улыбнулась Фелисити, — у нас разные отцы.
— A-а, понимаю, — сказал гамма, а потом нахмурился: — Ох, понимаю. Тот самый Таработти, — он с новым интересом посмотрел на Алексию. — Никогда не думал, что он женится.
Бета тоже с любопытством уставился на леди Маккон.
— Действительно, да еще и произведет потомство. Полагаю, он исполнял гражданский долг.
— Вы знали моего отца? — Леди Маккон была заинтригована и, надо сказать, успешно отвлеклась от своего расследования.
Бета и гамма переглянулись.
— Не лично. Но мы, конечно же, слышали о нем. Он был тот еще путешественник.
Фелисити фыркнула:
— Маменька всегда говорит, что не может вспомнить, почему связалась с итальянцем. И утверждает, что это был брак по расчету, хотя, насколько я понимаю, ее первый муж был очень хорош собой. Но, конечно, недолго. Он умер сразу после рождения Алексии. Такой компрометирующий поступок, вот так запросто взять и умереть. Выходит, что итальянцам доверять нельзя. Маменька очень удачно от него избавилась. И вскоре после этого вышла за папеньку.
Леди Маккон, повернувшись к мужу, тяжелым взглядом смотрела на него.
— А ты тоже знал моего отца? — тихо, чтобы никто больше не услышал, спросила она.
— Не совсем.
— Когда-нибудь, муж мой, мы с тобой, то есть ты и я, должны будем попробовать договориться делиться всей информацией без утайки. Я устала постоянно ощущать, что не поспеваю за событиями.
— Да ведь я на два века старше тебя, женушка! Едва ли мне удастся рассказать тебе обо всем, что я узнал, и обо всех, кого я встретил за эти годы.
— Даже не утруждай себя такими жиденькими отговорками, — зашипела Алексия.
Пока они спорили, разговор за ужином шел своим чередом. Мадам Лефу начала рассказывать о своих подозрениях, что эфирографический передатчик может не работать из-за сбоя в магнитной проводимости кристаллического золотника резонатора, который, разумеется, усугубляется невообразимым коэффициентом переноса в ненастную погоду. Никто, кроме очкастого клавигера, не понимал из ее объяснений ни слова, но все кивали с умным видом, будто им все ясно. Даже Айви изображала искреннюю заинтересованность, хотя на ее круглом личике застыло выражение, наводящее на мысли о слегка испуганной соне.
Танстелл заботливо передал ей блюдо картофельных оладушков, но она проигнорировала клавигера.
— О, благодарю вас, мистер Танстелл, — пропела Фелисити, потянулась через стол и взяла оладий, словно угощение предназначалось ей.
Айви фыркнула.
Танстелл, по-видимому раздосадованный тем, что мисс Хисселпенни упорно держит его в черном теле, повернулся к мисс Лунтвилл и завел с ней беседу о недавней новинке — приспособлении для подкручивания ресниц, завезенном из Португалии.
Айви разозлилась от этого еще сильнее и отвернулась от рыжего, чтобы присоединиться к разговору оборотней, которые решали, не поехать ли им с утра пораньше на охоту. Не то чтобы мисс Хисселпенни разбиралась в ружьях и охоте в целом, но недостаток знаний никогда не останавливал ее от выспренных разглагольствований на любую обсуждаемую тему.
— Я полагаю, большинство ружей стреляют довольно далеко, — заметила она глубокомысленно.
— Э-э, — только и смогли сказать охваченные замешательством джентльмены.
«Ай да Айви, — весело подумала Алексия, — она напускает словесного туману везде, где бы ни оказалась».
— Раз уж мы снова способны выходить средь бела дня, можно воспользоваться этим и пострелять на рассвете, как в старые добрые времена, — наконец сказал Дув, игнорируя реплику мисс Хисселпенни.
— Дув — это имя или фамилия? — спросила мужа Алексия.
— Хороший вопрос, — ответил тот. — Я вынужден был мириться с присутствием этого типа сто пятьдесят лет, но он не сказал об этом ни словечка. Я толком ничего не знаю о его прошлом до Кингэйра. Он был одиночкой и прибился к нам в начале восемнадцатого века. А вообще он любит мутить воду.