Члены стаи обменялись взглядами. Конечно, они предположили, что это лорд Маккон сообщил жене об их неспособности менять ипостась, но, вероятно, сочли несколько неуместным, чтобы не сказать чересчур прямолинейным, поднять эту тему прилюдно за ужином.
Наконец гамма неуверенно проговорил:
— Это были интересные несколько месяцев. Мы-то с Дувом уже давно стали оборотнями, и нам дневной свет нипочем, нас не особо тревожат и… гм… сопутствующие осложнения, хоть бы даже и во время новолуния. Но и остальные наши тоже наслаждались такими каникулами.
— Я был оборотнем всего несколько десятилетий, но все это время не понимал, как по солнышку соскучился, — сообщил один из более молодых членов стаи, впервые за все время заговорив.
— Лахлан снова запел — на это трудно сердиться.
— Но теперь это начинает раздражать, — добавил третий. — Смертность, а не пение, — поспешно пояснил он.
Первый усмехнулся:
— Да, вообразите, раньше мы скучали по дневному свету, а теперь скучаем по проклятию. Когда привыкаешь часть жизни бегать волком, от этого трудно отказаться.
Бета предупреждающе посмотрел на них.
— Быть только человеком очень неудобно, — пожаловался третий, игнорируя этот взгляд.
— Сейчас даже малюсенькая ранка заживает целую вечность. И таким хилым делаешься без сверхъестественной силы. Я, бывало, карету поднимал за задок — и ничего, а сейчас шляпные коробки мисс Хисселпенни едва допер, и сердце колотилось страшно.
Алексия фыркнула:
— Это вы еще самих шляпок не видели.
— Я разучился бриться, — со смешком продолжил первый.
Фелисити ахнула, а Айви покраснела. Подумать только, как это неприлично — заводить за столом речь о джентльменском туалете!
— Эй, молодняк, — рявкнула леди Кингэйр, — хватит уже! И без того сказали больше чем достаточно.
— Да, миледи, — дружно кивнули трое джентльменов, каждый из которых был вдвое или втрое старше нее. Вероятно, она выросла у них на глазах.
За столом воцарилось молчание.
— И что, теперь вы все стареете? — захотела узнать леди Маккон. Прямолинейно, конечно, но в этом ведь заключается часть ее очарования.
Граф посмотрел на свою прапраправнучку. Должно быть, Шиаг была в ярости оттого, что не может приказать Алексии замолчать — ведь та у нее в гостях.
Леди Маккон никто не ответил, но озабоченное выражение, появившееся на всех лицах, говорило само за себя. Члены стаи снова стали людьми если не всецело, то хотя бы в той мере, которой достаточно, чтобы однажды привести к смерти. Возможно, «смертность» — самое подходящее слово, чтобы обозначить это состояние. Оно означает, что теперь они могут умереть, в точности как обычные представители дневного народа. И конечно, лорд Маккон находился в том же положении.
Леди Маккон прожевала кусочек зайчатины.
— Я одобряю, что вы не паникуете. Но мне любопытно, почему вы не попросили медицинской помощи, пока были в Лондоне? Или не пригласили кого-нибудь из БРП для расследования? Ведь вы проходили через Лондон вместе с вашим полком.
Вся стая воззрилась на лорда Маккона, без слов моля спасти их от его жены. Выражение лица лорда Маккона говорило о том, что стая во власти Алексии, а сам он наслаждается зрелищем расправы. Но все же задавать такие вопросы было незачем. Леди Маккон прекрасно знала, что большинство сверхъестественных созданий не доверяет современным врачам, и стая едва ли обратится в БРП, потому что во главе этой конторы стоит лорд Маккон. Конечно, здешним оборотням хотелось как можно скорее убраться из Лондона, вернуться в безопасную родную берлогу, спрятать свой позор, поджать хвосты — конечно, всего лишь фигурально выражаясь, потому что сделать это в буквальном смысле стало невозможно. Хвостов больше не было.
К большому облегчению стаи, подали вторую перемену: телятину, пирог с ветчиной и пюре из свеклы и цветной капусты.
Многозначительно взмахнув вилкой, леди Маккон спросила:
— Итак, как же это случилось? Вы что, съели в Индии какое-нибудь заразное карри или еще что-то в этом духе?
— Вы должны простить мою жену, — сказал с ухмылкой лорд Маккон. — Она иногда начинает жестикулировать. Это все ее итальянская кровь.
Неловкое молчание продолжалось.
— Вы что, все больны? Мой муж думает, что у вас какое-то поветрие. Вы его тоже заразите? — Леди Маккон повернулась к сидящему рядом мужу и пристально посмотрела на него. — Даже не знаю, как именно я к этому отнесусь.
— Ну спасибо тебе, жена, за заботу.
Гамма (как там назвал его граф? Ах да, Лахлан) шутливо сказал:
— Прекрати, Коналл. Ты не можешь ждать сочувствия от разрушительницы проклятия, даже если на ней женился.
— Я слышала о таком феномене, — заговорила мадам Лефу, переключая внимание на общий разговор. — Там, где я жила, он распространен не был, так что лично я никогда с ним не сталкивалась, но тем не менее убеждена, что у него должно быть логичное научное обоснование.
— Ученые! — пробормотал Дув.
Двое из его сотоварищей по стае согласно закивали головами.
— Почему вы все зовете Алексию разрушительницей проклятия? — удивилась Айви.
— И верно. Мне казалось, что она сама по себе — проклятие, — не к месту вставила Фелисити.
— Сестричка, ты всегда говоришь такие прекрасные вещи! — улыбнулась леди Маккон.
Фелисити хмуро посмотрела на нее.
Гамма стаи ухватился за возможность сменить тему разговора.
— Кстати говоря, мне казалось, что девичья фамилия леди Маккон — Таработти. Однако вы мисс Лунтвилл.
— О, — очаровательно улыбнулась Фелисити, — у нас разные отцы.
— A-а, понимаю, — сказал гамма, а потом нахмурился: — Ох, понимаю. Тот самый Таработти, — он с новым интересом посмотрел на Алексию. — Никогда не думал, что он женится.
Бета тоже с любопытством уставился на леди Маккон.
— Действительно, да еще и произведет потомство. Полагаю, он исполнял гражданский долг.
— Вы знали моего отца? — Леди Маккон была заинтригована и, надо сказать, успешно отвлеклась от своего расследования.
Бета и гамма переглянулись.
— Не лично. Но мы, конечно же, слышали о нем. Он был тот еще путешественник.
Фелисити фыркнула:
— Маменька всегда говорит, что не может вспомнить, почему связалась с итальянцем. И утверждает, что это был брак по расчету, хотя, насколько я понимаю, ее первый муж был очень хорош собой. Но, конечно, недолго. Он умер сразу после рождения Алексии. Такой компрометирующий поступок, вот так запросто взять и умереть. Выходит, что итальянцам доверять нельзя. Маменька очень удачно от него избавилась. И вскоре после этого вышла за папеньку.
Леди Маккон, повернувшись к мужу, тяжелым взглядом смотрела на него.
— А ты тоже знал моего отца? — тихо, чтобы никто больше не услышал, спросила она.
— Не совсем.
— Когда-нибудь, муж мой, мы с тобой, то есть ты и я, должны будем попробовать договориться делиться всей информацией без утайки. Я устала постоянно ощущать, что не поспеваю за событиями.
— Да ведь я на два века старше тебя, женушка! Едва ли мне удастся рассказать тебе обо всем, что я узнал, и обо всех, кого я встретил за эти годы.
— Даже не утруждай себя такими жиденькими отговорками, — зашипела Алексия.
Пока они спорили, разговор за ужином шел своим чередом. Мадам Лефу начала рассказывать о своих подозрениях, что эфирографический передатчик может не работать из-за сбоя в магнитной проводимости кристаллического золотника резонатора, который, разумеется, усугубляется невообразимым коэффициентом переноса в ненастную погоду. Никто, кроме очкастого клавигера, не понимал из ее объяснений ни слова, но все кивали с умным видом, будто им все ясно. Даже Айви изображала искреннюю заинтересованность, хотя на ее круглом личике застыло выражение, наводящее на мысли о слегка испуганной соне.
Танстелл заботливо передал ей блюдо картофельных оладушков, но она проигнорировала клавигера.
— О, благодарю вас, мистер Танстелл, — пропела Фелисити, потянулась через стол и взяла оладий, словно угощение предназначалось ей.