Я глотнула правду, пока она не осела в моей желудочной кислоте и не сгорела в моих нервах.
— Есть много людей, которые знают меня и любят, но, если по правде, я всегда была одинокой. Дома у меня не так уж много друзей.
— А семья?
Я закатила глаза, но поделилась с ней толикой правды:
— Только отец. Но он не стал бы присылать посылку.
— Что случилось с твоей мамой?
— Мне известно о ней не больше чем тебе, — заявила я, желая быть абсолютно правдивой. — Она слиняла, как только я появилась на свет. Отец встретил её в стрип-клубе. Она была его любимой танцовщицей. Отец говорил, что ей нравилась идея о том, чтобы обзавестись семьёй, остепениться. Но она быстренько осознала, что материнская жизнь её не устраивает, стоило мне только родиться.
Челюсть Мэгги превратилась в сталь.
— Никогда не понимала подобных женщин. Материнство — это не выбор. У тебя есть ребёнок, следовательно, ты мать. Конец истории.
Я улыбнулась, улыбка моя была полна искренностью, грустью и воспоминаниями о моём собственном выборе.
— Я тоже так думаю. Стоило мне только узнать, что я беременна Джульеттой, моя жизнь изменилась. С тех пор каждое принимаемое мною решение зависело от неё. Я больше не могла думать лишь о себе.
— Это потому что ты из хороших матерей, — подмигнула мне Мэгги. — А вот твоя мать была куском дерьма.
Мои руки взлетели к сердцу в фальшивом негодовании.
— Пресвятая Мария Магдалена! Как ты смеешь говорить такое о моей матери?
— Ой, да как будто ты думаешь иначе, — улыбнулась она.
Рано или поздно, но я должна была перестать поощрять плохое поведение Мэгги.
— Ладно, грубиянка, а теперь проваливай, мне нужно хоть немного поработать.
Она встала и направилась в офис, одной рукой захватив газету, а второй принесённый мною кофе.
— Не забудь про посылку.
А я уже и забыла.
— О, точно. Я проверю во время обеденного перерыва.
— А сейчас тебе ни капельки не интересно?
— Ну не тогда, когда я уже выбилась из графика на сорок пять минут, а у Макгрегоров течёт раковина.
— Умница.
Мы разбрелись до конца утра. Мы бы встретились во время обеденного перерыва, когда я забежала к ней в кабинет на несколько минут, чтобы отдохнуть и перехватить свой сэндвич с ветчиной. Тогда бы я и разобралась с посылкой.
По правде сказать, меня пробирало любопытство. Всё утро, перескакивая от одной работы к другой, заселяя новых постояльцев и подсвечивая маленькие карты местности, чтобы они могли найти свои коттеджи, я ломала голову в попытках вспомнить, что же такого я заказала, о чем и думать забыла.
Но вспомнить ничего так и не смогла.
Выпив полчашки кофе, я решила прокрасться в кабинет и выяснить, что там за посылка была, но времени так и не было. Слишком многие нуждались в моей помощи, или же в совете, или же в моих навыках прикладывания банковских карт.
В районе одиннадцати я была голодна, а внутренняя сторона моих пальцев окрасилась жёлтым от текстовыделителя, которым я пользовалась.
Дверь кабинета звякнула, и я натянула свою профессиональную улыбку, ожидая увидеть Гарсиаса. Но вместо этого в кабинет вошёл один из самых восхитительных мужчин, которых я только встречала в реальной жизни. Плечи мои опустились, а в горле пересохло, стоило только взглянуть на него. За ним следовал утренний след, подсвечивая его высокую фигуру, бросая на него мягкий золотой ореол. Он склонил голову набок, пытаясь убрать золотисто-каштановые волосы с глаз. А улыбка его сияла, словно в сотню мегаватт. Он обладал классической внешностью, искренней улыбкой и полным отсутствием криминального прошлого.
И он пришёл сюда из-за меня.
— Доброе утро, Кэролайн, — пробормотал он, подходя к стойке. — Выглядишь, как и всегда, чудесно.
Взглянув на свой простой наряд, состоящий из узких джинсов и чёрной туники в стиле бохо, я смогла лишь улыбнуться его комплименту. Мои длинные темные волосы сегодня были заплетены в косу и лежали на плече, а макияж был минимальным. Выглядела я невзрачно.
Совсем не чудесно.
— Ты милый, Джесси, — сказала я ему. Его уверенная улыбка дрогнула. Я закусила нижнюю губу, чтобы скрыть, что я это заметила. Джесси Хастинг родился и вырос в Скалистых горах Колорадо, и его тело демонстрировало это. Его семья владела ранчо неподалёку от Фриско, и взрослел он, пася коров, объезжая лошадей, и делая всё то, чем обычно занимаются на ранчо. А сейчас, став взрослым, он сам владел собственностью, примыкающей к владениям его родителей, и намеревался когда-нибудь взять всё хозяйство на себя.