Но это было слишком очевидно. И поскольку в этом замешан Гас, там наверняка были установлены камеры, система безопасности и приняты меры, чтобы сохранить в тайне все их маленькие грязные секреты.
Осматривая потолок в поисках камер, до меня, наконец, дошло, зачем они привели меня сюда.
— Сукин сын, — прошипела я себе под нос. Я почувствовала на себе удивленный взгляд Джесси, поэтому сделала нерешительную попытку скрыть свою реакцию. — Это настоящая картина.
А потом возненавидела себя за то, что заострила на ней внимание.
— О, да! Тебе нравится? — спросил Гас с самодовольной ухмылкой. — Это одна из наших старых работ. Мы уже некоторое время храним её. Ну, знаешь, ждали подходящей возможности явить её миру.
— Это что, бриллианты? — выпалил Джесси, разглядывая длинный прилавок с выставленными на нем драгоценностями.
Я развернулась, пока Гас объяснял что-то о том, что он коллекционирует прекрасные вещи. Комната подтвердила его заявление. Там была антикварная коробка из-под сигар стоимостью в тысячи долларов. А Рембрандт и Лейтон стояли в разы больше. Там был маленький черный дневник, который и вовсе был бесценен, потому что содержал отчет о проделанной работе от известного киллера. Экстравагантные украшения, бесценная скульптура и все мои грехи, собранные в одной комнате.
Особенно Лейтон, «Рыбак и сирена», которую мне удалось украсть на спор после ночи водки и плохих решений. Когда её временно выставили в галерее в Вашингтоне, на ней было написано мое имя. Я сомневалась, что Джесси был в списках ФБР, но мне показалось, что мое имя тянулось красной нитью по всему списку. Это та картина, которая почти отправила меня в тюрьму.
Это то, что перевернуло бы всё с ног на голову.
Черт возьми, да все в этой комнате неминуемо добавило бы мне десятки лет к моему сроку.
Это было похоже на мою личную пещеру дракона. Во время работы в синдикате мне давали задания, задания, по которым я воровала, обманывала и принуждала к выполнению того, что было необходимо. И во время работы на синдикат мой моральный компас вертелся слишком свободно. Я хорошо справлялась со своей работой. Действительно хорошо. Что и привело к моему хобби. За семь лет, которые я проработала на семью Волковых, мне удалось собрать немаленькую коллекцию.
Все это я доверила одному своему напарнику, чтобы он держал это в секрете — подальше от липких пальцев моего отца.
Чего я не осознавала до того момента, пока это не стало очевидным, так это того, что у напарника, которому я доверила следить за тем, чтобы все было в сохранности для меня, тоже были липкие пальцы. Сойер солгал о том, где он все хранил. Он защитил свое собственное состояние, украв мое.
Когда мы с Франческой бежали, у меня были наличные, но ни одной по-настоящему ценной вещи, которая дала бы нам полную финансовую свободу. И я держала свое имя в тайне.
Теперь всё это было здесь. Эти вещи были моими. Все до единой. Я украла их честно и справедливо. И Сойер, каким бы ублюдком он ни был, не только выследил меня и прервал мое мирное существование, но и решил выставить напоказ все мои трофеи, как будто они были его собственными.
Я собиралась убить его.
Ладно, не совсем так. Но я собиралась вернуть все свои вещи, пока он не убил меня. И после этого мы с Джульеттой уедем навсегда.
Глава 12
— Что думаешь, Каро? — спросил Гас, всё ещё ухмыляясь, как глупый идиот, кем он, собственно, и был.
Я встретилась с ним взглядом и сказала ему правду.
— Я думаю, что ты просто хочешь произвести впечатление.
— Ну, эта коллекция довольно впечатляющая, — нейтрально добавил Джесси. Он чувствовал явное напряжение в комнате. Но он был обычным, хорошим парнем, который знал только положительных людей. Он не мог понять, из-за чего между нами возникла вражда, как и то, откуда взялись бесценные предметы в комнате.
Нормальные люди не предполагают автоматически, что все, что их окружает, было украдено. Или что девушка, в которую они были влюблены, работала на русскую мафию и имела репутацию первоклассной воровки. Для обычного человека это была фантазия. Вымысел.
Гас пожал плечами.
— Честно говоря, большую часть этого я унаследовал.
Я моргнула, всё ещё шокированная его беззастенчивым высокомерием.
— Да неужели?
— Леди, которой всё это изначально принадлежало, умерла.