— Мы начнем сверху и встретимся с вами посередине, — подтвердил Сойер.
И так мы и сделали.
Парни позволили мне открыть замок на задней двери, так как у меня было самые аккуратные руки, и мы расстались. Фрэнки с Аттикусом. Я осталась с Сойером.
Мы поднялись наверх, прошли три лестничных пролета до главной спальни на верхнем этаже. Мой нос сморщился от чувства стиля Толстого Джека. Ладно, не то чтобы, чтобы нашей с отцом двухкомнатной квартирой можно было похвастаться. Но я никогда не понимала, почему мужчины с деньгами всегда покупают черные шелковые простыни.
— Можно было и догадаться, — сказала я Сойеру. Он поднял брови, понятия не имея, о чем я говорю. — Зеркало над кроватью. Потому что, почему бы мужчине, похожему на Толстого Джека, не захотеть разглядывать себя.
Сойер мрачно усмехнулся.
— Не знаю, Шестёрка, может быть, это для образовательных целей. Может быть, он пытается улучшить свои навыки.
Я сморщила нос, изо всех сил стараясь не подавиться. Толстый Джек весил триста фунтов, имел покрасневший от водки нос и глубоко посаженные тусклые глаза, и кипел от гнева. У него не было ни души, ни сочувствия, ни причин заботиться о ком-либо, кроме себя. Если бы он мог найти девушек, готовых вернуться сюда с ним, их потребности были бы последним, о чем он беспокоился в этой постели.
— В любом случае я никогда не понимала зачем нужны шёлковые простыни, — прошептала я, когда мы передвигались по комнате, ища улики, доказательства и что-нибудь ужасное. — Разве они не скользкие? Я представляю себе Толстого Джека, похожего на жирную свинью в этой постели. — Я быстро покачала головой, пытаясь избавиться от мысленного образа. — Вычеркни это. Я вообще не представляю себе Толстого Джека. Гадость.
Я почувствовала на себе пристальный взгляд Сойера с другого конца комнаты.
— Ты никогда, ну, знаешь, раньше не возилась на шелковых простынях?
Повернувшись к нему спиной, я взялась за край рамки для фотографии, мои скрытые пальцы свернулись под рукавами моего кардигана. Я захватила его с собой на случай, если сегодня вечером мне станет холодно, но он понадобился для сокрытия отпечатков пальцев, во время задания.
Мои щеки покраснели, и мне захотелось спрыгнуть с балкона в комнате Толстого Джека. Сойер спрашивал серьёзно? Возилась ли я когда-нибудь на шелковых простынях? Настоящий вопрос заключался в том, спала ли я с кем-нибудь? Нет. Ответ был определенно отрицательным. И во всем этом был виноват он.
Не то чтобы я чувствовала, что потеряла огромный кусок моей жизни, из-за того, что никто никогда не приводил меня в их грязное логово беззакония и не валял меня по своей скользкой кровати, пока они наблюдали за своей техникой в зеркале над головой. Но всё же. Таков был принцип в этом мире.
Однако вместо того, чтобы сказать ему что-либо из этого, я солгала. Потому что именно этим я и занималась. Я была лгуньей, которая врала, чтобы выжить, чтобы расплатиться с синдикатом за какой-то дурацкий долг.
— Именно об этом я и говорю, — сказала я ему. — Я думаю, что их ценность явно преувеличенна. Не говоря уже о том, что это безвкусица.
Голос Сойера был лишен прежнего озорства, когда он сказал:
— Я и не представлял, что у тебя так много мнений о шелковых простынях.
Я взглянула на него через плечо, когда двинулась, чтобы просмотреть какие-то бумаги на столе в углу.
— Не то чтобы я придиралась ко всему этому, я просто подвожу черту под самодовольными придурками. Вот и всё.
О боже мой. О чем я вообще говорила? Я винила во всем Сойера. Он не должен был говорить так, будто у него было много опыта на шелковых простынях. Это раздражало. И было отвратительно. И превращало нормальную девушку внутри меня в зеленоглазого ревнующего монстра.
— Это довольно высокие требования, Шестёрка.
Я развернулась, пристально глядя на него через всю комнату. Он двигался параллельно мне, возле комода в углу. Комната была переполнена нашими невысказанными словами, расстроенными чувствами и постоянным притяжением между нами. Или, может быть, оно было только моим.
— Да кому нужны высокие требования? — спросила я, зная, что это разозлит его.
— Ты серьезно?
Я пожала плечами и подошла к запертому боковому столику возле французских дверей, ведущих на балкон.
— Да кто бы говорил, мистер Осуждающий. Разве не ты ушёл домой с Кристал, — как её там? — в прошлую пятницу? Очевидно, ты работал над своими невероятно требовательными навыками.