Утихомирил бы своим открытием всю эту свору, отожравшуюся на ворованных деньгах. Да придумал бы для людей действительно нужную вещь - машину времени. Да наводнили бы этими машинами мир, как компьютерами и мобильниками. Жизнь так коротка, но только когда ничего нельзя в этой жизни исправить, понимаешь, действительно жизнь - что миг во Вселенной. Обидно за зря истраченную возможность побывать на земле воплоти. Ещё обидней осознавать невозможность исправить то, что сама накрутила во имя любви, счастья своего ближнего.
Почему так бывает? Хотим счастья своим любимым: неважно, кто они вам: дети, муж, родные, а своей чрезмерной любовью, всепрощением сотворяем зло. И вроде всё делаем по божьим заповедям: обидные слова глотаем, нас бьют в ответ, подставляем другую щёку и любим, любим ближнего своего. Только в ответ ложь, предательство, воровство, осуждение. А в конце жизни разочарование. Зачем жила? Зачем пришла на этот свет. Уходить в неизвестность с открытыми вопросами очень не хочется. Хочется везде, где положено, поставить точку.
Нет, машина времени просто необходима человечеству. Тогда Надя всю свою жизнь фиксировала бы на машине. Каждое действие, каждый шаг. Она внимательно анализировала бы каждый прожитый день и, сделав ошибку, возвращалась и исправляла каждую. Когда она стала терять сына? Этот вопрос мучил её ежеминутно.
Надин мозг отдыхал от постоянно мучивших её мыслей только на работе. Она ответственно относилась к своим обязанностям, брала дополнительную работу. Оставалась и после работы и проверяла, перепроверяла бухгалтерские отчёты. Её рвение начальство оценивала премиями и повышением на службе, а девочки из отдела считали Надю трудоголиком, не ведая о том, что как только она выходила из мира цифр, в её сознание, как пчёлы в улей, слетались вопросы-мучители. Но главное, она сразу начинала копаться в своей жизни, вспоминать числа, даты, события. Когда? Когда она стала терять своего мальчика.
В три года, когда малышу всё позволялось, потому что, несмотря на малый возраст, уже несколько раз врачи чудом вытаскивали его с того света? Нельзя нервировать отказом ребёнка, так она считала тогда. Возможно, в пять? Когда муж привозил из-за границы дорогие игрушки для сына, а он тут же ломал их и терял к ним интерес, требуя от отца привезти другие. Зачем ругать мальчика за желание посмотреть, что внутри игрушки. У него конструктивное мышление!
А возможно, они с мужем упустили его в десять лет, одевая «с иголочки», когда многие другие дети донашивали чужие, розданные в школе, как материальная помощь малоимущим семьям, привезённые «гуманитарные» вещи. Или в двенадцать, когда отпускали вместе с ровесниками из английской спецшколы в туры по миру?
Но Надя отлично понимала: многие балуют своих болезненных детей. Но они не вырастают эгоистами. Многие дети имеют дорогие игрушки и также ломают их, но не обирают своих матерей, став взрослыми. Кого в наше время удивишь поездками за границу? Но вырастают нормальные, добрые к родителям и благодарные дети.
В соседнем подъезде живёт семья. Родители алкоголики. А трое детей… Себя обслуживают сами, ещё и за родителями, как за детьми, ухаживают. Старший сын и отучился, и работает, и за младшими смотрит. Неужели, чтобы сын рос ответственным, и ей надо было начать пить? Чушь, конечно, чушь!
Сын первый раз убежал из дома как раз после возвращения из тура по Европе. В двенадцать лет. Где только они с мужем его не искали. По каким вокзалам не бегали. Вскоре после этого из семьи ушёл муж. Ушёл к другой, с которой жизнь спокойней и ему стало не до сына, не до его побегов и не до Надиных переживаний.
С уходом отца сын стал исчезать из дома чаще и надолго. Он мог пропадать месяцами. Она бегала по стройкам, местным подвалам в его поисках. Беспризорных детей в это время было так много, что Надя возвращалась домой опустошенная, с невыносимой болью в сердце. Ей было жалко всех. Маленьких, грязных, уже курящих и полупьяных, чьих-то сыновей, дочерей. Иногда находила сына среди них, грязного, в чужих вещах, с запахом курева и блуждающими глазами, то ли от алкоголя, то ли от клея или ещё чего хуже.