Могла нежданно-негаданно, как тот татарин из пословицы, явиться к ним в коммуналку и устроить Марии разгон при муже за глажку, ждущую своего часа, за вчерашний суп. Находила за что. Боре тоже доставалось, но он, в отличие от Марии, естественно, не плакал от обиды, а набрасывался на свою тёщу с поцелуями, прибаутками, предложением чая и забалтывал её до потери сознания. Мать перестала чувствовать себя хозяйкой в жилище молодых и приходить к ним без приглашения только тогда, когда зять устроился по великому блату водителем на мусоровоз, потому что в этой организации давали квартиры на отработку. Счастье, что успел её получить до начала перестройки. Он очень хотел большую семью с множеством детей. Как было в его семье у его родителей, которые жили под Тверью. Боря быстро обменял Машину комнатку в коммуналке и его полученную однушку на большую светлую трёхкомнатную квартиру с доплатой. Скинулись на доплату оба родительских семейства.
Борис уже нашёл другую престижную работу по специальности. Осталось дело за малым: рожать Марии детей, продолжать счастливый род Бориса – что ещё для счастья надо. Но Маша ещё была не готова к бессонным ночам, горшкам, ползункам и всей прелести жизни с младенцем. Всякий раз, когда воодушевлённый естественным порывом, Борис затаскивал её в постель, у неё в голове вертелась только одна мысль: только не сейчас, ещё рано. Детей ещё успеем.
Да и вообще, Маша с Борей с каждым днём чувствовала себя всё напряжённей и скованней. Боря не хотел понимать её. Маше, выросшей по строгим правилам: шаг вправо шаг влево – материнская выволочка и нудные вдалбливания «что есть не хорошо» отца, очень хотелось попробовать настоящей свободы. Той, о которой кричали плакаты на демонстрациях, посвящённых освобождению Манделы и чернокожего населения Африки от апартеида.
Равенства со всеми. Но уже Мандела получил свободу, и его страна освободилась от апартеида, только Мария всё ещё не могла вкусить свободу личной жизни полной грудью. А ей вдруг так захотелось на дачу без «родаков» попробовать покрутить бутылочку на поцелуй или что-то покруче. Ей хотелось прижаться в танце к кавалеру, от которого несёт дешёвым винищем и сигаретами «Дымок». Ей было обидно, Борька до женитьбы перепробовал всё, а она так и осталась целованной только им. Ей было невдомёк, что Борька и выбрал из всех целованных её, такую скромную и положительную, в надежде на крепкие «нецелованные гены». Он мечтал о полноценном, умном, целомудренном, здоровом потомстве, продолжении своего крепко крестьянского рода.
Они уже прожили с Борей несколько лет, ему удалось приручить тёщу, и она стала считать, что Маше повезло с мужем, хотя её корректировка в его поведении ему не помешала бы. Но свободной Маша себя не ощущала. Из рамок родительской опеки она попала в рамки семейной жизни. Где тоже были обязательные правила. А ей хотелось попробовать жизнь без всяких правил. Просто жить на «хочу не хочу». Не считая работы, конечно. Свою работу она любила. Но после окончания рабочего дня ей не хотелось идти домой, разогревать вчерашний обед, кормить мужа, делать постирушки, она считала, что ещё совсем не готова к семейной жизни.
А годы стучат, стучат в окно. Однажды она почувствовала, что ей хорошо, когда мужа нет дома. Она даже обрадовалась, когда он чаще стал на выходные уезжать к своим родителям или сёстрам с ночёвкой. Ей было легче, спокойней, комфортней без него. Она купалась в одиночестве.