Странное ощущение, человек вроде бы и есть, но на самом деле его уже нет. Он не с ней, не здесь, а возможно, он рядом где-то завис. В смысле, душа его где-то присела на диванчике и смотрит на неё, на Марию. Маша даже вздрогнула от такого предположения. Страшно, когда тебя окружает неизвестность.
Витюша ушёл. Ушёл тихо, как они с ним жили. Странно, никогда ничем не болел, не жаловался ни на что. Разве что на появившуюся отдышку. Иногда просил Марию измерить ему давление.
– Чтобы удостовериться, что давление как у молодого, – всегда шутил он.
А тут сел у телевизора и по обыкновению заснул. А когда Мария подошла его разбудить на ужин, то поняла – он умер. Тихо так умер. Со стороны казалось, что заснул мужчина. Голову чуть скосил на плечо и заснул, вот-вот засопит сейчас. Тихо так, сладко. А оказалось, он умер. Ушёл от неё. И не к кому-то ушёл, а вообще навсегда. Туда, где неизвестно что и неизвестно как. В неизвестность.
Мария даже как-то сразу и не поняла
что произошло. Потолкав легко мужа за плечо, она растерянно несколько раз попросила его встать.
– Просыпайся, Вить, картошка стынет, я салат тебе нарезала, как ты любишь, с луком. Слышишь, вставай.
Потом так же растерянно подошла к телефону и набрала скорую:
– Вы знаете, я мужу ужин приготовила, а он уснул и не встаёт, – удивленно сказала она в трубку.
– Понятно. Вы там валокординчику выпейте, женщина, и дверь входную откройте. Вы одна? Попросите соседей побыть с вами. Мало ли что, – ответил ей голос в трубке, предварительно спросив о возрасте мужа и записав их адрес.
Она машинально, как автомат, продиктовала всё, что просил голос в трубке, также машинально открыла дверь своей квартиры и нажала на дверной звонок соседской квартиры. Никто ей не открыл дверь, никто не отозвался. Так же на автомате она прошла в комнату, где с замороженной улыбкой на мёртвом лице сидел её Витюша, и присела рядом с ним.
Она помнит, что последнее, о чём она подумала, глядя на мужа: лёжа в гробу, он тоже будет улыбаться? Чему? Неизвестно, что там? Неизвестно, что будет теперь с ней. И неизвестно, чему он улыбается.
Маша не видела, как в квартиру вошли люди в белых халатах. Не помнит, как появилась соседка Надя. Потом оказалось, что она недавно вернулась откуда-то, и врач скорой попросила её временно не оставлять Машу одну. Что было потом, она помнит частично. Суета. Мелькание людей. Носилки. Большой чёрный пакет, в который положили её мужа, всё ещё спящего, улыбающегося неизвестности в своём глубоком вечном сне. И лицо соседки Нади. Она наклонилась к ней и тихо сказала:
– Пойдём, Маша, тебе сейчас нельзя одной оставаться. Пойдём ко мне.
А Марию что-то как бы обволокло и сковало. Она сидела и не могла сдвинуться с места, словно её запеленали чем-то мягким, но так туго, что дышать стало тяжело. Она потом поняла, что это так сковало её неизвестность. Появилось сразу много вопросов с неизвестным ответом. А неизвестности Маша всегда избегала и боялась.
Надя отвела Машу, еле передвигавшую ноги, в свою квартиру. А в их с Виктором квартире, где уже никого не было и ничего не происходило, Надя выключила свет и закрыла дверь на ключ. Мария услышала щелчок закрываемого замка и поняла, что это закрылась не просто дверь, а вход в ту прежнюю жизнь. Жизнь с мужем, с которым она была счастлива. Жизнь, которая была запланирована на долгие годы вперёд, где было всё ясно и понятно: работа-дом, завтрак, обед, иногда прогулка вместо ужина, потому что у Витюши появилась отдышка.
Мария провалилась в какую-то бездну. То ли она потеряла сознание, то ли подействовали уколы, которые врачи вкололи ей «на всякий случай» от «столбняка».
– Это хуже, чем истерика. Нам, женщинам, в таких случаях надо выплакаться. А столбняк – это очень плохо. Поплачьте, поплачьте, вам легче станет, – просила женщина–врач Марию. Но столбняк не хотел её отпускать.
Не отпустил он её и на следующий день, и на девятый день. Все хлопоты по проведению похорон взяла на себя Надя, соседка и приехавшая из Барнаула дальняя родственница Виктора Тамара, которая так и осталась в Москве до поминок на девятый день и которую Маша пока поселила в квартире Виктора, чему та несказанно обрадовалась. Со второй однушки жильцы съехали, а новых желающих фирма ещё не успела прислать. Оказывается, это сама Маша дала Наде адрес Тамары, записанный в книжке мужа. Когда дала, зачем? Не помнит. Тамара, как она сказала, приехала от имени всех его родственников, которых осталось-то, всего раз-два и обчёлся. Но так же быстро испарилась из Москвы, узнав, что Маша является законной женой и видно уже от Нади, что родственникам, тем более дальним, ничего здесь, в смысле наследства, не светит.
На сороковой день не пришли помянуть Виктора и Машины малочисленные родственники. Заранее, по очереди позвонили, сочувственно предупреждая:
– Машенька, мы тут подумали, что тебе и так тяжело. Чего ты в такую жару маяться будешь с готовкой и тому подобное. Давай мы каждый у себя по-семейному соберёмся. Чего тебе из-за нас суетиться.
Маша согласилась по-семейному. Но она понимала, нет, она отлично знала, что это была обыкновенная уловка не терять время зря на поминки малознакомого человека. Ну и что, что он был мужем двоюродной сестры. Подумаешь, родственник.