пальцы над скатертью целовал, для нелюбви уже не хватает мер,
той мерою меряй и стеклышко, и металл. Стеклышко зелено, память
твоя проточна, в рот попадала бы, но по усам течет, и потому ты
всегда выражайся точно, и приумножь всё, что было наперечет,
чтобы хватать незабвенное из потока, им любоваться и снова в поток,
быльем слаженный текст порастает, здесь одиноко, и выпадает слово
за окоем. Так он тебя любил, было всем понятно, что ни на привязи, ни
для отвода глаз (выбрали б нас, но на солнце бывают пятна) каждое
слово тут сказано в первый раз, словно в последний, в последний, как
в первый, точно все мы любимы, для радости рождены, было бы сном
и любили себя заочно выше острога и церкви, любой стены, выше
отчаянья выжать хоть каплю правды из ненаписанных писем, но
гороскоп всем говорит, что совсем не имеешь прав ты, были бы вместе
в саду уходящих троп. Он говорит: «Мы поедем весною в Питер», ты
говоришь: «Утоли мне печали все», он разыскал бы чернил и немедля
вытер, и на пушинки смотрел бы в твоей косе.
Бедные деточки падают с веточки, вето на вас наложить что ли.
Согласна кататься, конфеточки, в вальсе в прихожей кружить. Черное
кружево, Ларочка-Ларочка, всё же вас очень полнит. На именины
пришли без подарочка? Нет, вам спасибо, я сыт. Ну неужели, хотя бы
вот яблочко или хотя б мармелад. Это всего лишь такая считалочка,
ножик достали и яд. Это всего лишь дурные последствия в нашей
кипящей крови, месяц июнь и стихийные бедствия, скажут: «Ступай
и живи». Скажут: «Неси свое тело холодное в каждый натопленный
дом». Месяц июнь, мое платье немодное, я просыпаюсь с трудом, с
пущим трудом собираюсь я с мыслями, чтобы потом расплескать (ну
неужели и яблоки – кислыми), и собираюсь опять (тоже окажутся).
Девица-девица, слишком напрасен твой труд, поле непахано
стелится-стелится, выдали пряник и кнут, и по прошествии хватит
невеститься, хватит себя соблазнять, скажут наивные: «Всё-таки
вертится», вертится небо опять.
70
Твой ноутбук не читал бы такие форматы, сколько калорий в
71
рукколе
или овсе, ты не узнала бы, и в бороде из ваты, ела салаты в подсобке
у Славы Сэ. Сколько себя ни клади на подносы, следом новые блюда с
приправами принесут, так начинаешь всех торопить с обедом, верить
диетам и ноль выносить на суд. Если отсчет начинался от сантиметра
(твой ноутбук сияет и барахлит), солью морской заполняются текста
недра и принимают снова товарный вид. Так хорошо сидеть на
пригорке с мёдом или «Отчаянье» на бугорке листать, или предаться
грёзам и дамским модам, мыслить стремительно, ни для кого не стать
чем-то не тем и превысить лимит случайно, и табакерку с бубликом
заложить, «вот моя фабрика, вот мой трактир, окрайна», вышел из
брички и тут же пошел служить, трезвая критика и марганцовка в
соде, в виде заставки марево Колымы, индекса отпечаток на обороте,
вы не придете, никто не придет на мы, мы тут сидим с третьей
«Балтикой», чайки, море, море и чайки, ровных инверсий строй, что