Митч мотнул головой.
— Без лжи, ладно? Скажи прямо: ты влезешь мне в глаза.
— Да. Но я поставлю фильтр и уйду. Только патч.
Зарклин посмотрела на Митча. Тот кивнул — зло, обречённо.
— Валяй, — прошипел.
Секунды растянулись. На экране у Джаро вспыхивали короткие зелёные нити — прошитые поля. Митч зажмурился, потом осторожно открыл глаза.
— Мать его… — он моргнул. — Больно. Но… свет не режет.
— Живой? — спросила Лейла.
— Пока да, — буркнул он и, к удивлению, ухмыльнулся. — Даже живее, чем был.
Где-то за складом завыл ветер, и в его вое послышался отдалённый металлический звон — как будто кто-то стукнул по пустому вагону. Они затаили дыхание. Ловушки молчали. Зарклин выдернула кабель. Внутри контейнера свет стал мягче — не погас, а приглушился.
— Мы здесь застрянем, — произнесла она уже другим, низким голосом. — Пару недель минимум. Пока не стихнет облавa и этот, — кивок на кокон, — не подпилит нас под чистую.
— Две недели в этой дыре? — простонала Лейла. — Мы тут сгниём к чёрту.
— Лучше в вони, чем в мешке, — Зарклин была настроена решительно. В глазах горела надежда. — Сидим тихо. Рты на замок.
Она подошла к контейнеру, прижала ладонь к холодному ребру.
— Ты спишь, пока я не скажу. Усёк?
— Да, — отозвался Архитектор. И на долю секунды — совсем крошечную — сквозь хладный шёпот пробился человеческий оттенок: — Спасибо.
Зарклин отвернулась.
— Не благодари. И без выкидонов, я тебе ещё не доверяю. — буркнула дроу — Джаро — циклы и сенсоры. Лейла — замаскируй входы. Митч — ложись, повязку надень, глаза себе не спали. Через четырнадцать дней — выходим. Если доживём…
Глава 4
...Первые сутки выдержали легко — как выдерживают голод на адреналине. Они спали сменами, ели холодные пайки, что нашли в складах, слушали, как вентшахты перетирают пыль. Голос из кокона молчал — по обещанию. Всё казалось под контролем. Лишь усталость от постоянного копошения в мозгах давала о себе знать — большинство времени вне смены все спали.
На вторые — мышеловки щёлкнули дважды: один раз — от крысы, другой — от обломка арматуры, скатившегося с балки. Ничего опасного. Вроде бы.
На третьи — началось.
Сначала — у Лейлы: еле слышный шорох под кожей, будто кто-то водит ногтем по внутренней стороне виска. Она не призналась. Только стала часто моргать, пить воду, мять край термоодеяла.
Потом сняла серьги-ракушки. Они тонко звякнули о ноготь, легли в карман на груди. Зарклин виделa — и спросила одним взглядом.
— Звенят, когда жестянка шепчет свою программу, — прошептала Лейла, едва шевеля губами. — Не могу спать.
Зарклин кивнула и не стала возражать.
На четвёртые — у Джаро: пальцы сами собой повторяли связки, которые он не знал. Чужая память шептала команды, и он ловил себя на том, что уже их выполняет. Он смеялся, глухо, беззвучно, а потом хватался за горло потому, что смех шёл не из него.
Митч некоторое время держался. Патч на оптику спасал от боли, но по ночам зрачки у него дрожали, застывая на одном и том же угле. На пятые сутки он перестал различать глубину, на шестые — контуры. На седьмые встал, поскользнулся на сухой пыли и шмякнулся лбом в край пресса. Когда поднялся, кровь была почти чёрная.
— Нормально, — отмахнулся от помощи, не глядя. — Просто темно.
А в склад пробивались яркие солнечные лучи...
Митч вернулся на свой пост, нащупал на груди ремешок, отвёл в сторону карабин и неторопливо отвинтил крышку фляги. Смочил губы — ровно на каплю, как лекарством, и снова закрутил.
— Экономим, — пробормотал, больше самому себе, и вернул металл к груди.
Зарклин смотрела, как он двигается — осторожно, неуверенно. Сжала губы, отвела взгляд. На неё перепрошивка не влияла так сильно. Она чистокровная дроу, солдат по сути. Плоть выдерживает, психика — в кольчуге. Всё, что драло других изнутри, о неё скользило, оставляя лишь тонкие, едва заметные царапины. Дроу перенимала наибольший удар на свою стойкую плоть, но часть всё равно просачивалась к остальным. Пытаясь понять состояние команды, она слушала тишину кокона и слышала другое — то, чего не было: щелчок спускового крючка за стеной, шорох кошачьих лап, мокрый звук, которым вынимают нож из мяса. Эти звуки не сопровождались реальностью. Она поднималась, проверяла периметр, возвращалась и садилась снова. Однако лезвия постукивали где-то в груди, когда она видела сходящих с ума товарищей, требуя: «Решай».
Зарклин не выдержала:
— Эй, консервная банка… это точно нормально? Они... сыпятся у меня на глазах.