Зарклин попыталась закрыть шлюз. Поздно. Сознание уходило. Она ещё подумала: «Не отдай себя». И — выключилась...
…Проснулась от запаха. Густого, тягучего. Не смерти — разложения. Пластик, кислота, сладковатая тухлость, какой не бывает в живых местах. Язык прилип к нёбу, рот — как пепельница. Зарклин оторвала взгляд от тьмы под веками — и мир вернулся кусками, как битая мозаика.
Зарклин осмотрелась. Тихо. Слишком тихо.
Лейла — у колонны. Скрученная, будто обнимала себя до конца. Ремень на шее вдавился в кожу, под ним — борозды от ногтей, красные, рваные. Глаза распахнуты, радужка помутнела до молочной, зрачки вспухли и лопнули, в углах жадным шаром копошились личинки — вязкая белизна, дышащая ровно. По щеке ползла муха — садилась, взлетала, снова садилась, как будто проверяла, остыл ли ещё один кусок мира.
Джаро — у кокона. Сидел прямо, голова свалена на плечо, на губах засохшая пена, коркой, в руках сжат нож. Лицо выровнялось — словно кто-то резинкой стёр морщины и оставил манекен. Под подбородком подтёк, зеленовато-бурый, впитался в ткань. На запястье браслет дышал тусклой точкой — батарея давно умерла.
Митч — у входа, как всегда на посту. Карабин возле пальцев. Повязка на глазах чистая, белая, ровно завязанная. Под повязкой — не рана, а пустота. Кожа вокруг глаз осела, провалилась, как если бы взгляд ушёл глубоко в голову и не вернулся. Губы треснули, но на них застыла улыбка — детская, беззащитная. Грудная клетка молчала. Воздух тут давно никому не нужен.
Руки Зарклин задрожали — не изнутри, снаружи, мелко. Она посмотрела на браслет. Дата металась, потом запнулась и замерла. Она была в отключке почти две недели. Достаточно, чтобы чёрные нитки крови на бетоне высохли и стали ломкой пыльцой. Достаточно, чтобы кожа восковела, а живот у Джаро распёрло газами. Достаточно, чтобы мухи нашли вход даже в мёртвую зону.
Зарклин приподнялась — суставы запротестовали сухим треском. Вдруг поняла: Архитектор всё ещё внутри.
— Ты не справилась бы без меня, — сказал он тепло, её собственным голосом в голове, ощутив мысли, направленные на него. — Если бы я не взял управление, они умерли бы раньше. Больнее.
— Они всё равно сдохли, — выдохнула дроу. — Что ты натворил, ублюдок?
— Усыпил, когда стало опасно. Когда ты пропала. А потом… потом было поздно. У Лейлы — разрыв. У Джаро — отказ сердечного драйвера. У Митча — остановка дыхания. Я не врач. Я — Архитектор. Я не спасаю тела. Я сохраняю структуры. Я сделал это бережно, чтобы они не страдали.
Дроу коснулась шеи. Имплант в шейном узле мигал тускло-зелёным. Видимо, система автономной поддержки удержала тело в коме — не по её воле, а потому, что Архитектор не хотел терять носитель.
— Моими... Моими руками? — осеклась она, взглянув на собственные ладони, позволяя себе секундный озноб.
Голос не ответил. И так было ясно.
— Я выбрал конфигурацию, в которой ты доживёшь, — добавил он осторожно. — Иначе погибли бы четверо. Вероятность троих — ниже трёх процентов. Твоя — восемьдесят семь.
В висках тонко зудело. Дроу не моргала, просто дышала: вдох — выдох. Глаза закрылись. Внутри — чёрный океан без волн. Вдалеке узкие световые нити, как сеть между двумя пустыми городами.
«Что взять с тупой машины, что лишь просчитывает вероятности?»
— Ты ведь знал, что они не справятся? — выдохнула не злость. Бессилие.
— Знал.
— Ты вышел из меня? — тихо, в попытках угомонить бурю внутри. — Вернулся в свой ящик?
— Часть — да. Основная — нет. — пауза, короткий электронный выдох. — Если уйду полностью — ты умрёшь. В тебе — трещина. Я — латка. Но тебе нужно уничтожить кокон. Мой остаток, лишний и ненужный.
Он засмеялся без звука, дроу почувствовала вибрации его горла внутри себя.
— Латка, значит.
Открыла глаза. Осмотрелась. Не отвернулась — смотрела на последствия. Внутри поднималась паника, но она стряхнула её ресницами.
— Я спокойна... — произнесла, рассматривая тела товарищей. — Ты глушишь мои эмоции? Я не хочу переставать чувствовать.
— Если бы я отдал тебе контроль над эмоциями, мы бы не смогли поговорить.
Зарклин скривилась и хмыкнула. Подошла к Митчу и опустилась на колено. Сняла повязку, закрыла веки ладонью — они не слушались, возвращались, прилипали к белкам. Она держала дольше, чем надо, пока кожа не перестала пружинить. Выдохнула. Встала. Пошла к Лейле. Вытащила ремень из-под шеи — он хлюпал, как водоросль, пальцы остались мокрыми, пахли мёдом и гнилью. Маленькая мушиная лапка щекотала запястье — она смахнула её механически, без злости. Подошла к Джаро — поправила подбородок, чтобы рот закрылся. Не вышло. Маска улыбалась, как кукла. Дроу не настаивала.