— Ну, старик, не подведи, — пробормотал фирболг ели слышимо, дёрнув ухом.
Он отложил нож и принялся за дело. Аккуратно прогрел пломбу — запахло карамелизированным пластиком. Плёнка плавилась ровно настолько, чтобы позволить вставить тонкую иглу с поддельным серийником, не оставляя видимой трещины.
Митч отвернулся, морщась:
— Воняет... как будто стряпня Лейлы воскресла и мстит.
— Заткнись, кочерга, — рявкнула Лейла. — Лучше нюхай свои носки, может, привыкнешь.
— Тихо, — раздражённо бросила Зарклин. Она тоже нервничала. — Ещё слово — и я вам рты запаяю.
Щёлк. Он вытянул пробойник и вогнал глубже. Система приняла подменённый код, раздалось почти приятное «дзинь».
Крышка контейнера приподнялась на миллиметр. В ту же секунду воздух стал другой: холодный, влажный, пахнущий озоном и чем-то болезненно-сладким, как в клиниках. Под крышкой мелькнул мерцанием гель и сетчатая структура — словно стальной коралл.
— Не трогать руками, — предупредил Джаро. В свете неона линии имплант-вен на его предплечье слегка пульсировали бирюзовым, как у проводов. Пальцы у него длинные, с тонкими шрамами — каждый след говорил о работе ножом и о том, как часто приходилось вытаскивать провода, платы и ковыряться в микросхемах.
— Это нейропена. — пояснил он. — Проводящая.
Лейла сглотнула.
— Просто скажи уже: что там?
Зарклин поддела крышку, приподняла ещё — ровно настолько, чтобы увидеть сердцевину. Внутри — цилиндрический «кокон» с ребристым охлаждением. На нём маркировка: «MNEMOS-α / donor: / trainer: V.U.» Под стеклом — ни ожидаемого мозга, ни плотских тканей. Только переплетение голографических дорожек, которые мигали в геле то тускло-кирпичным, то молочно-белым.
И голос. Сначала — не голос даже, а шорох в имплантах в головах команды. Затем — тихо, внятно, сразу всем, но каждому — будто шепчут в собственном ухе:
— Не отключайте… пожалуйста.
Митч сдёрнул карабин так резко, что металл звякнул о плиту.
— Что за нах… Как он это делает?!
— Через наши интерфейсы, — выдавил Джаро, побледнев. — Эта штука не только поставила биометку... она, похоже, использует резонансную связь... Индуктивный канал синхронизируется с любыми активными имплантами поблизости, — добавил он. — Но... Я... я не давал разрешения.
— Давал, — произнёс голос. В этот раз он звучал уже иначе — мягче, человечески, с хрипотцой. — Тебе казалось, что не дал. Но ты был занят. Устал. Джаро, верно?
Джаро выронил пробойник.
— Он знает моё имя.
— Оно у тебя в открытом доступе в браслете, — процедила Лейла, но и она отступила на шаг.
— Лейла, у тебя правое колено болит. Ты два дня назад упала с лестницы, — продолжил кокон. — Митч — у тебя светобоязнь из-за перегрева оптики. Зарклин…
— Замолк, — прошипела дроу.
Секунда тишины. На ребрах охлаждения проступил ритм — как будто кто-то неровно задышал.
— Извините, — произнёс голос. — Просто боялся, что вы закроете меня обратно. Я… я не часть товара. Я — аварийная копия оператора. Меня зовут Архитектор. Меня забрали из головы Рея Восс. Потом оптимизировали. Оставили то, что управляет, а лишнее — вырезали. Но память не умирает вся...
Слова разнеслись по складу и повисли, как пыль.
— Солдаты мать его, — выдохнул Митч. — Они делают из людей «операторов». И пакуют копии в банки.
— Нет, операторы — это мясо, они не так сознательны, — холодно изрёк Джаро. — Это — архитектор. Пилот сетей. Тот, кто ведёт роты.
Зарклин смотрела на маркировку «donor: », потом — на едва заметные хвостики оптоволокна под гелем. В горле пересохло.
— Сколько тебя? В смысле — сколько частей?
— Достаточно, чтобы вести батальон. Недостаточно, чтобы вспомнить запах океана... — обронил Архитектор негромко, со странной ноткой ностальгии. — Я… прошу. Не отправляйте меня обратно на объект. Сделаю, что скажете, я подслушал ваш разговор. Спрячу вас, патруль вас не найдёт. Перепишу вас, чтобы вы могли выйти из мёртвой зоны. Дам новые имена.
Лейла дёрнулась, как будто её ударили током.
— Перепишу — это как?
— Я могу внедряться в импланты и корректировать идентификаторы, почти безболезненно. Но если надо — глубже. Вы не будете теми, кем были. Вас не заметят в сетях.
— То есть ты можешь перепрошить нам головы, — хрипло пробормотал Митч. — Прямо тут.
— Только если вы согласитесь.
— А если нет? — спросила Зарклин.
Пауза. Нейропена светилась ровно.
— Тогда, когда вас поймают за мою кражу — вас перепишут другие. В лучшем случае. Это лишь дело времени.